Звони в колокола - Куив Макдоннелл

Глава 4

“Нет тусовки лучше тусовки Странных времен!” По крайней мере, так гласила самодельная табличка на стене. На самом деле, это было не так. Оригинальная версия, сделанная Грейс, действительно гласила именно это, но Ханна заметила, что та поглядывала на нее каждый раз, проходя через стойку регистрации. В своем первоначальном виде табличка просуществовала примерно до трех часов дня, когда ее заменили новой: “Нет такой тусовки, как тусовка Странных времен”, что было и грамматически более правильно, и соответствовало мрачному настроению, царившему в офисе.

Технически многие элементы плана Грейс на вечернее торжество все еще были соблюдены: весь персонал сидел и разговаривал, и через пару часов, когда стало очевидно, что проблема со взломом того, что Бэнкрофт, посмеиваясь, называл “ИТ-системами” редакции, быстро не решится, если решится вообще, Грейс со смиренным вздохом принялась разносить приготовленные ею с любовью праздничные угощения. Ханна ужасно переживала из-за того, как обернулся вечер, но, к сожалению, нынешняя ситуация разрушила все их планы.

В течение – Ханна взглянула на часы – боже мой, шести с половиной часов, считая с того момента, как таинственный и невероятно раздражающий К. А. Рогохвост полностью захватил все компьютеры в здании, их хакер занимался тем, что можно было бы условно назвать общением. Время от времени, казалось бы, случайным образом, смеющийся череп в шапке Санта-Клауса на экранах исчезал, сменяясь либо фотографиями кошек, либо анимацией двух лягушек, “имеющих отношения”. О том, насколько успешно сотрудники пытались выяснить, кто этот Рогохвост, говорил тот факт, что Стелла потратила час, фотографируя кошек на телефон и просматривая изображения в Google в надежде, что, возможно, одна из кошек принадлежит кому-то из местных. Это было притянуто за уши и ни к чему не привело, но все же это был лучший путь расследования, который им удалось найти на тот момент.

Около часа назад Реджи указал, что им следует перестать называть Рогохвоста мужчиной. С той же вероятностью это могла быть и женщина. Хотя это было верное замечание, оно, к сожалению, расширило круг подозреваемых с половины населения планеты до всего ее населения.

Помимо различных, пока что бессмысленных поручений Бэнкрофта, большинство сотрудников сидели в загоне, разбирая бумаги с метким названием “папки обид”. В них содержалась вся корреспонденция, полученная “Странными временами”, которую можно было бы в общих чертах отнести к жалобам – от раздражения по поводу кроссворда до угроз смерти, а в одном случае и то, и другое одновременно. Это была весьма тревожная подборка, как по содержанию бумажных и электронных писем, которые Грейс распечатала еще тогда, когда у них был принтер, так и по объему. Даже несмотря на то, что несколько человек штудировали эту стопку, они не дочитали и до половины, а время поджимало. Газету нужно было напечатать и погрузить в грузовики к шести утра. Никому не нужно было об этом напоминать, и все же…

– Вперед, народ! – рявкнул Бэнкрофт. – Нам нужно напечатать газету и отправить ее в грузовики к шести утра.

– Правда? – спросил Окс. – Первые сорок раз, когда ты это упомянул, я думал, ты шутил, но теперь понял.

Бэнкрофт прищурился.

– Надо же, чтобы в такой момент сарказмом разбрасывался именно наш начальник ИТ – весьма дерзко.

– Ох, перестань его винить, – сказала Ханна. – Не он довел этого сумасшедшего Рогохвоста.

– Мы этого не знаем, – сказал Реджи, за что получил сердитый взгляд от Окса и Ханны. Он виновато улыбнулся и быстро пояснил: – Мы понятия не имеем, что именно взбесило этого человека. Это могло быть что-то, что кто-то из нас написал, чего-то не написал, или… – Реджи оборвал фразу. Никому из них не нужно было напоминать о том, насколько они все пребывали в неведении.

Они просматривали переписку с обидами на предмет чего-либо, подписанного К. А. Рогохвост или какой-либо подобной вариацией имени. Грейс также указала, что в сообщении на экране использовался шрифт Comic Sans со странной перевернутой буквой R, так что они проверяли и это. Как и любое упоминание о кошках или лягушках. Как довольно лаконично выразился Окс, это было похоже не столько на поиск иголки в стоге сена, сколько на поиск конкретного болта в горе валяющихся болтов. Этого было достаточно, чтобы захотеть выпить, но, конечно же, никто не осмеливался притронуться к одной из дюжины или около того бутылок вина, выставленных рядом с едой. Никто, кроме их редактора, который уже принялся за вторую.

Стелла показала письмо, написанное мелким, аккуратным почерком.

– Похоже, этот человек очень зол на нас за то, что мы либо недостаточно серьезно относимся к угрозе токсичных водорослей, либо слишком серьезно – сложно сказать. Он также приложил нарисованный от руки портрет Пола Голливуда из шоу “Большой британский пекарский кондитер”.

– Странно, – сказал Реджи. – У меня тут есть одно, в котором пишущий сначала разглагольствуют о том, что Канада тайно руководит новым мировым порядком, а затем он переходит к сообщению на пару страниц о территориальных инстинктах канадской казарки, а затем заканчивает портретом Пола Голливуда.

Стелла и Реджи показали свои рисунки.

Грейс оценивающе оглядела оба произведения искусства.

– Мне кажется, человек с водорослями лучше передал улыбку, а канадский гусь – глаза.

– Если вы не хотите выдвинуть в качестве подозреваемого кого бы то ни было из Голливуда, – сказал Бэнкрофт, – то к чему это нас приведет?

– Я имел в виду, – сказал Реджи, – может быть, нам стоит начать новую стопку?

– Нет, – быстро сказала Ханна. – Извините, но, по моим подсчетам, у нас уже четырнадцать разных стопок. Нам не нужна отдельная с Полом Голливудом. Положи гуся в кучку с сумасшедшими животными, а водоросли – к тем, где про скорый конец света.

– И какой смысл во всех этих стопках? – спросил Реджи.

– Они… Мы…

– Организуете? – предложила Грейс.

– Да. Это. – Ханна болезненно осознавала, насколько слабо это прозвучало. Она и сама думала о том же. Все это казалось совершенно бессмысленным. Просто они не могли придумать ничего другого.

Окс попытался разрядить обстановку, взяв что-то из своей тарелки с праздничной едой.

– Эти маленькие йоркширские пудинги, полные всякой всячины, просто супер, Грейси. Просто бомба!

– Это не йоркширские пудинги, невежда, – рявкнул Бэнкрофт. – Это волованы.

– Какая разница?

– Один… – начал Бэнкрофт, прежде чем немного выдохнуть, – сделан из чего-то, а другой сделан из