Сантехника вызывали? - Алекс Купин

общий стол у окна, на стене висит радиоприёмник «Маяк» — такой же был у моей бабушки, чёрный, с круглым динамиком. Две кровати пустовали, на третьей кто-то лежал, укрывшись одеялом, а на четвёртой сидел старик в больничной пижаме и читал газету. Кажется, «Комсомольскую правду» — самую популярную газету в Союзе.

— Вот ваше место, располагайтесь, — сказала медсестра, указывая на свободную кровать у окна. — Вещи можете положить в тумбочку. Через час будет обход, тогда и познакомитесь с доктором. Пижаму вам сейчас принесут.

Я сел на кровать; сетка подо мной жалобно скрипнула и тут же прогнулась. Нет, нужно срочно худеть. Сапоги засунул в дальний угол под кроватью, скинул куртку, повесил её на спинку кровати, а вантуз положил на пол, рядом с тумбочкой. Старик, сидевший на соседней кровати, опустил газету и посмотрел на меня поверх очков.

— Слышь-ка, сосед, — сказал он хрипловатым голосом. — Ты чего это с вантузом в больницу-то пришёл? Прямо с работы, что ли, попал?

— Прямо с работы, — кивнув, подтвердил я.

— Сантехник? — дедок оказался словоохотливым.

— Сантехник, — а вот мне говорить совсем не хотелось; хотелось помолчать и обдумать сложившуюся ситуацию, но мне снова не давали этого сделать.

— Ну, бывает, — старик усмехнулся. — Я сам в сантехниках ходил. Всю жизнь на трубах, считай, провёл. Сейчас вот на пенсию вышел, а всё равно дома то одно прорвёт, то другое, — он вздохнул и, отложив газету, продолжил с какой-то ностальгией: — Скучаю по работе-то. Но зато тихо, никаких тебе барабашек.

Я посмотрел на него внимательнее. Дед был весьма и весьма пожилым, на вид лет семьдесят, если не больше. Сухой, но жилистый, с морщинами на лице и большими загрубевшими руками. На левой руке не хватало мизинца — мне почему-то показалось, что это производственная травма.

— Палец-то на работе потеряли? — спросил я, кивнув на его руку.

Дед опустил взгляд на обрубок, потом снова посмотрел на меня.

— На работе, — сказал он. — Это мне ичетик оттяпал.

— Ичетик? — переспросил я. Слово было незнакомое. Это ж сколько разных тварей мне предстоит встретить?

— Дух водяной, из мелких, — дед скривился. — Не встречал ещё, значит? Ну, слушай. Ичетики — они вроде водяных бесят. Маленькие, мохнатые, ростом с кошку, с перепончатыми лапами, зелёный весь. В омутах живут, на старых мельницах, в подвалах заброшенных. Водяному служат, помощники вроде его. Им, знаешь ли, всё поручают, что погрязнее: берега подмыть, мостки расшатать, посевы залить там. А то и человека под воду утянуть — ребёнка или пьяного. Но они и сами пакостить любят, — он рассказывал с лёгким прищуром, словно тайну мне раскрывает. — Бывает, прикинутся дохлой кошкой или рыбиной, плавают кверху брюхом, а потом как выскочат из воды — только мокрое место останется. Но сейчас всё больше в канализацию перебираются, поближе значит к людям. В городах-то на реке не часто кого можно встретить.

— И как же вышло? — спросил я тихо, кивнув на его руку. — С пальцем-то?

Дед помолчал, потом махнул рукой — мол, ладно, расскажу.

— Лет тридцать назад было. Вызвали меня в один дом на Обводном. Жильцы жаловались: вода из кранов коричневая идёт и воняет тиной, а по ночам из подвала вой доносится. Я спустился туда с фонарём, смотрю, а там этих ичетиков целый выводок. Штук пять, не меньше. Сидят в лужах, трубу, паразиты, прохудили, и на меня глазищами зыркают, — старик широко раскрыл глаза, так что они стали казаться больше, чем линзы его очков. — Один, самый мелкий, плывёт по воде, прикинувшись дохлой крысой, кверху брюхом, лапки скрючены. Я поначалу повёлся — и правда, думаю, крыса, выкинуть решил, чтоб не воняло. А он как вывернется из воды да как прыгнет мне на руку!

Дед поднял левую руку и посмотрел на обрубок.

— Я даже не сразу понял, что случилось. Только чую: больно стало. Смотрю, а мизинца нет. И кровь хлещет. А ичетик этот сидит на трубе и как будто смеётся — звук такой, словно хлыстом по воде хлопают. И в лапе мой палец зажат. Я его потом вантузом приложил — сразу в лепёшку. Но палец было уже не вернуть.

Он замолчал, погладил обрубок большим пальцем.

— Меня потом в больницу отвезли, зашили. Месяц в гипсе ходил. А когда вернулся в тот подвал, ичетиков уже не было — ушли, видать, чуют они, когда опасно. Но с тех пор я в подвалы без напарника не спускаюсь. И тебе того же посоветую. А главное, запомни: если увидишь в воде дохлую кошку или рыбу кверху брюхом, обходи стороной. Это ичетик морок наводит.

Я смотрел на его изуродованную руку и пытался представить, каково это — стоять в тёмном подвале по колено в воде, когда на тебя прыгает существо размером с кошку и отгрызает палец. Меня аж передёрнуло всего.

— А вы говорите — скучаю по работе, — сказал я.

— Скучаю, — подтвердил дед. — Потому что, несмотря на всё это, — он снова показал обрубок, — оно того стоило. Знаешь, какое чувство, когда ты духа упокоил и люди спокойно спать легли?

Я помотал головой. Не понимал, не знал. Да и в прошлой жизни спасать никого не спасал — только компьютеры да системы.

— Вот то-то и оно, — вздохнув, продолжил мой сосед. — Ты, может, и не знаешь этого чувства сейчас. Но узнаешь ещё. И тогда поймёшь, ради чего мы всё это делаем.

Он замолчал, достал из-под подушки мятую пачку «Беломора», покрутил в пальцах, но, видимо, вспомнил, что в палате курить нельзя, и убрал обратно.

— Тебя звать-то как, кстати? Меня можно Степаном Семёновичем. Можно и дядей Стёпой, как в стишке. Только я не милиционер.

— Да я вот память потерял, — решил признаться, подумав, что скрывать смысла нет — всё равно врач скажет диагноз. — Пошёл на вызов, баньши там, и упал. От чего — даже не помню. А как очнулся, так в голове пусто. Даже как зовут, не помню. Сказали, Громов Николай Иванович.

— Да, брат, во дела-а, — протянул дед. — Это как же тебя угораздило? На вызове, прям что ли?

— На вызове, — кивнул я, опуская взгляд на свои руки.

Я ожидал, что старик рассмеётся или начнёт расспрашивать, не брежу ли я.