Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

с перевязанной кистью — седьмая, Ветер, лучший у Гесслера по работе на скорости. Дальше топали близнецы Рамм и Тило, оба на шестой, оба со степной кровью, злые до драки. Замыкал колонну Одо, немолодой уже практик с обожжённой шеей — седьмая ступень, Огонь, человек без нервов. Остальные шли посередине без разговоров.

Сильный отряд. Слишком сильный для одной засады, если по-хорошему. Но командор Адельберт сказал прямо: промашки быть не должно. Оттого Гесслер и повёл людей сам. Практик девятой ступени редко ходит в поле лично — его берегут для больших дел. Это дело и было большим. Возможно, самым большим за всю кампанию.

Чезара остановилась, присела на корточки, махнула рукой.

— Вон там, — сказала она тихо. — За тем горбом дерево кривое, видишь? Под ним выемка в склоне. Тропа идёт через неё, обхода нет, только если прыгать по хребтам. Кто пойдёт к горе — пойдёт там.

Гесслер посмотрел. Склон в предрассветной мгле был серый, с рыжими прожилками там, где порода выходила наружу. Кривое дерево торчало на фоне светлеющего неба. Место годилось. Выемка запирала тропу с двух сторон, камни давали укрытие, отход наверх оставался свободным.

— Годится, — сказал он. — Поднимаемся.

Отряд втянулся на гребень за несколько минут. Гесслер расставил людей сам, каждого проверил лично. Ольрика с тройкой наемников посадил у нижнего входа в выемку — запирать. Вейца с близнецами положил на верхнюю кромку. Одо с четырьмя бойцами укрыл в камнях напротив тропы. Остальных развёл по склону парами.

Потом собрал старших и заговорил, понизив голос.

— Повторяю один раз. Атака внезапная, по моему знаку. Бьём громко, но глаза держать открытыми. — Он обвёл их взглядом. — Настоящий отпор дадут единицы. Может, пять или шесть. Вот их валить без жалости. Остальные будут махать железом для вида — этих беречь. Так уговорено. Кто по горячке зарубит не того по сговору — будет отвечать передо мной. Всё поняли?

— А как отличить-то? — спросил Тило. — В сумятице поди разбери, кто взаправду бьётся.

— Кто взаправду — того почуешь, — сказал Гесслер. — Взаправду бьются со страхом смерти. Такого ни с чем не спутаешь. Остальное — театр. Наше дело — сыграть в этом театре громко. Сила должна быть показана — наверху есть сомневающиеся, и они должны увидеть, что мы бьём всерьёз. Дальше не ваша забота.

Дальше была его забота. В суматохе к нему подойдёт человек с ношей. Оружие перейдёт из рук в руки так, чтобы со стороны это выглядело захватом. Наёмники Гильдии Ядра куплены. Охотники от Цитадели оповещены через того, кто сидит в Совете. Механизм собран, смазан, и теперь оставалось нажать.

Чезара тронула его за рукав.

— Я вниз спущусь, — сказала она. — Под склон. Моё дело было довести. Под вашу кашу лезть уговора не было.

— Останешься здесь.

Она подняла на него глаза. Гесслер выдержал этот взгляд спокойно.

— Пойми меня верно, — сказал он. — Ты своё сделала, довела, но если тропа окажется пустой, если ты завела нас в тухлое место— спрашивать я буду с тебя. Сразу и здесь. Мне надо, чтобы ты была на глазах до конца.

Чезара молчала. Ветер шевелил её короткие волосы. Потом она кивнула.

— Вон за тем камнем сяду, — она показала рукой. — Оттуда меня видно будет. Устроит?

— Устроит.

Она отошла, села за камень, обхватила колени. Гесслер проводил её взглядом без всякого чувства. Девка дельная, работу исполнила чисто, но она местная, а он за свою жизнь слишком много раз видел, как местные в последний час вспоминают про родную землю. Если здесь подстава — она умрёт первой. Если всё чисто — получит золото и уйдёт. Простая арифметика, другой он не знал.

Отряд затих. Клинки вышли из ножен ещё на подъёме, теперь их держали низко, чтобы рассвет не поймал блик. Гесслер устроился между двух глыб, положил ладонь на рукоять тесака и стал ждать.

Сначала было пусто.

Только море шумело за спиной. Удары накатывали оттуда с равными промежутками, и по их частоте Гесслер понимал, что заслон островитян ещё держится. Он мысленно отдал им должное. Двадцать вымпелов против сорока, столько часов уже в горловине пролива — такое дорогого стоит. Кузнецы, а дерутся на воде крепче иных вояк. Тем важнее было забрать у них ядро зверя. Этим занимались другие люди, на другом берегу, и Гесслер запретил себе думать о них. Каждому свой участок, а его участок здесь.

Он слушал.

Небо над гребнем наливалось серым, потом по нему пошла ржавая полоса. Камни начали проступать из темноты. Где-то в стороне города ударил одинокий рог и смолк.

И тогда пришёл звук, дробный с характерным пришлёпом — так бьют по камню ноги практиков, идущих на полной скорости. Гесслер знал этот звук лучше собственного дыхания. Десяток человек, может, больше. Идут быстро.

Он подался вперёд, выглянул из-за глыбы.

Солнце уже выползало из-за моря и красило склоны рыжим. По тропе неслись фигуры. Передний оторвался далеко — лёгкий, вертлявый, стелился над камнями почти без касания. За ним с разрывом шла основная группа, и она растягивалась на глазах: задние отставали, сбивали ритм, кто-то уже бежал через силу.

Гесслер усмехнулся, ведь это было хорошо. Рваный строй — половина работы. Первого пропустим глубже, в выемку, и там замкнём. При нём и произойдёт передача. А на отставших упадём сверху.

Он поднял руку, и двадцать человек по склону перестали дышать.

* * *

Командир оторвался почти сразу.

Он шёл над тропой длинными плоскими скачками, едва касаясь камня, и разрыв между ним и остальными рос с каждым вдохом. Ветер высокой ступени. Тело у него весило меньше моего вдвое, а Ци в стопах работала чище. Я мог бы попробовать его достать. Толкнуть Взрывное Ускорение на полную, выжать из седьмой ступени всё, и, пожалуй, достал бы.

Только смысла в этом не было никакого. За плечом у меня висели оба болта.

— Давай, кузнец! — долетело спереди. Он даже обернулся на бегу. — Отстаёшь! Я думал, Око у нас резвое!

Голос у него звучал легко, совсем не запыхался. Он звал меня вперёд уже третий раз.

И вот это мне сильно не нравилось.

Тропа под ногами была дрянная — камень, осыпь, повороты, на такой скорости каждый шаг приходилось выбирать заранее и мозг работал в том режиме, когда любая ошибка стоит колена или головы. Бежать в этом режиме и одновременно думать тяжело. Я всё равно думал.

Зачем ему я — впереди, оторванный от своих?

Я чуть сбавил темп и глянул вперёд Зрением Творца.

Аура командира вспыхнула. Короткий всплеск по