Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

Пациент семнадцати лет, жалоб не предъявляет. Ну, поехали!

Мышцы и связки заметно выше среднего, и это не самолюбование. Волокно плотное, крепления перестроены, сухожилия толще нормы для такого веса. Если поставить меня рядом с мужиком, который десять лет таскает мешки на рынке, разница будет в мою пользу. Но не в разы. Обычный человек, дорого и правильно тренированный, подойдёт близко.

А вот с костями интереснее. Плотность выше нормы по всему скелету, а предплечья и голени просто другие, я их гнал первым делом, потому что бил и бегал. Такие кости падением на лестнице не сломать, тут нужно что-нибудь посерьёзнее.

Сердце и сосуды работают ровно, экономно, лишнего не берут. Капиллярная сеть в мышцах загустела так, что прежний я, тот, что осматривал новобранцев в Цитадели, поставил бы такому телу пометку «выносливость выше нормы, годен куда угодно».

Лёгкие, бывшее моё худшее место, позор и обуза, сейчас держат около пяти минут настоящего боя, и цифру эту я мерил на площадке, честным секундомером. Всему остальному телу они по-прежнему уступают, врать себе тут смысла нет, но приговором это быть перестало.

Кожа плотнее, чем была, режется хуже, синяки сходят вдвое быстрее. Мелочь, которая на войне называется «не загноилось».

А про нервы я записал бы в карте прямо: «трогал четырежды, и каждый раз наугад». Система, в которой я не понимаю и половины, при том что чужие нервы я сшивал сотнями. В подвале осенью я наспех разогнал по ним сигнал и подпалил их себе основательно, а потом сутки прошивало от локтя до кисти при каждом движении пальцем. Струхнул я тогда крепко…

И отдельной строкой, самое важное.

С регенерацией никакого сравнения с обычным человеком уже нет: я зарастаю вчетверо быстрее, почти не болею, а свежая дырка в плече от куска свинца затянулась за ночь, оставив розовый пятак со швом, который ещё прощупывается пальцем. Правда, туда я ухнул всю ману, что была, и ещё немного сверху. Но и без маны, само по себе, это тело чинится так, как человеческое не умеет.

Посреди осмотра я поймал краем глаза движение. На подоконник влез серый полосатый, потоптался между банок, улёгся, развернув белое пятно на груди к стеклу, и оглядел меня с видом старшего ординатора на обходе. Гнать его я не стал.

А потом я упёрся в свой потолок, и оказался он ровно там, где я и боялся.

Знаний у меня хватит на десять таких тел. Я могу перестроить в себе почти всё, был бы ресурс. Ресурса нет. Двадцать с небольшим процентов, вот и весь мой запас, и он не растёт, сколько я его ни гоняю. Одна полноценная ночь работы съедает больше половины, восстанавливается это дольше, чем тратится, а каждый процент считается в деньгах: три банки цветочного стоят двух недель выручки, и всю её я скормил одному собственному плечу. Причем, проценты эти, от моего нынешнего ядра… Раньше то запас был сильно выше.

Из-под стопки сушёных сборов я выудил тетрадь, ту самую, Димину, в клетку на сорок восемь листов. Клеёнчатая обложка вытерлась по краю, на углу с осени темнел бурый круг от кофейной кружки, а от вклеенных листков тетрадь разбухла вдвое и ровно уже не закрывалась. С начала там анатомия, с конца проект, а середина ещё оставалась чистой. Вот на середине я и выписал всё столбиком, по системам, с цифрами там, где цифры были.

Получился неплохой такой человек.

Крепче и выносливее любого обычного, а живучее так и вовсе с запасом. Зарастает вчетверо быстрее, болеет разве что за компанию, кости и кожа лучше нормы. Осмотрен и заверен великим магистром боевого целительства.

Пулю я пристроил сверху на разворот. Легла она криво, смятым боком вверх, накрыла собой строчки три, не больше.

Позавчера вот эта штука села мне в плечо, а могла сесть в голову. Держал её трясущийся парень, который в жизни ничему не научился, и стоял он от меня в полутора шагах. Всё, что я вырастил в себе за два с лишним месяца, кусок свинца пробивает насквозь… Разницы между мной сегодняшним и тем доходягой, каким это тело досталось мне в сентябре, для пули никакой.

Значит, телом задача не решается.

Чем тогда? Я не знал, и спросить было решительно не у кого. Целитель в этом мире один, я это сам, своей рукой, только что записал в тетрадь.

Глава 4

Считать я сел в среду, ещё до пар, накинув одеяло на плечи, потому что батарея в двести седьмой греет исключительно саму себя. Тетрадь открыл на середине, там, где анатомия с начала и проект с конца когда-нибудь встретятся и подерутся. Перевернул разворот с ночным осмотром по системам, разгладил чистый и расчертил его на два столбца: приход слева, расход справа.

Приход, если не знать моих планов, выходил вполне себе ничего. Повышенная стипендия за первую строку рейтинга падает раз в месяц и падает исправно. По субботам рынок: пакетики со сборами, мёд в розлив, очередь по номеркам. Банки с мазью уходят через Костю, а покупатель у меня такой, что забирает всё и платит вдвое против рынка, только вот «всё, что я успеваю сварить» звучит солиднее, чем выглядит на полке.

Расход я выписывал медленнее. Мёд идёт по четыреста за банку, банки хватает ночи на четыре, а с новым режимом он уходит втрое быстрее, потому что тело я теперь гоняю всерьёз. Творог, мясо, яйца. Этот организм растёт и жрёт за двоих, и это он ещё скромничает. Медь я беру у рыночного мужика, который торгует всем сразу, от гаек до иконок, а к ней воск и стекло. Баночки из-под детского пюре, которые мне собирают бабки со всего ряда, остаются единственной строкой, где я пока не потратил ни рубля.

— Бро, ты когда считаешь, губами шевелишь, — сообщил Дима с соседней кровати, не открывая второго глаза.

— Знаю.

— Это норм, не тушуйся. Я тоже так делаю.

Он нашарил на тумбочке банку смородинового, свинтил крышку и полез в неё ложкой, без хлеба, как взрослый самостоятельный человек. А я дописал последнюю строку, подвёл черту и уткнулся в итог.

Хватало на жизнь и на ночную прокачку. И упиралось ровно тут. Настоящая работа сожрёт именно в разы больше, а медь ящиками и мёд вёдрами мне не по карману.

В сентябре я