Второй Шанс Старого Рокера - Денис Стародубцев

Женщина поставила новую тарелку передо мной, и я принялся за еду. Мы сидели в тишине. Периодически я искоса поглядывал на мать. На ее морщины, седые волосы и уставшие глаза. Эта женщина отдала всю себя детям. Работает по двенадцать часов, чтобы они могли жить.

Что тут скажешь? Это вызывало сильное уважение. Но было видно, насколько она истощена.

Она потянулась к пульту и включила телевизор.

Старый, с пузатым кинескопом, он стоял на холодильнике в углу. Видимо, включила просто для фона. На экране шел выпуск новостей. Я не сразу обратил внимание на диктора, но вдруг услышал кое-что, мимо чего пройти не смог.

— Сегодня мы оплакиваем уход легенды русского рока… — раздался голос симпатичной ведущей с каштановыми волосами.

Я поднял голову и уставился в экран.

Там появилась очень знакомая фотография: я на сцене с гитарой. Седой красавец-мужчина в кожаной куртке.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер вчера прямо на сцене во время концерта в Санкт-Петербурге, — продолжала ведущая. — Причиной смерти стал сердечный приступ. Корсару было пятьдесят восемь лет. За свою карьеру он записал пятнадцать студийных альбомов, дал более тысячи концертов по всему миру. Его называют иконой русского рока, а его песни знают наизусть миллионы людей…

Внутри всё перевернулось. Какого хрена⁈ Сказать, что я был в ахере — ничего не сказать! Вроде только-только начал осознавать произошедшее, а эта новость снова выбила почву из-под ног. Смотреть на собственную смерть со стороны — то еще зрелище. Как будто ты уже не ты, а кто-то другой…

— Коля, ты чего? — мать заметила, что я застыл. — Что-то увидел?

— Нет, — быстро бросил я. — Просто… интересно. Про смерть какого-то рокера.

— А-а, — мать кивнула. — Да, я тоже слышала. Он был очень известный. По телевизору часто показывали. Жалко, конечно.

Ведущая продолжала говорить о моей карьере и песнях, и тут в кадре появился Пухов. Меня аж передернуло. Пухов стоял перед камерами в черном костюме с галстуком. Он выглядел глубоко скорбящим, но я знал эту суку слишком хорошо и видел фальшь в его глазах.

— Алексей был моим другом, — говорил Пухов на камеру голосом, полным трагизма. — Мы прошли вместе тридцать лет. Он был талантлив… даже гениален, и я скорблю о нем всем сердцем…

Он шмыгнул носом. Провел рукой по лицу, вытирая несуществующие слезы. Ну браво! За такое «Оскар» давать надо, какая игра!

— Но, — Пухов поднял палец, — мы должны чтить память Алексея и помнить его песни.

— Вот сука… — прошептал я.

Мать вскинула голову, округлив глаза:

— Николай⁈ Что ты сказал?

— Ничего… — я покачал головой. — Просто… что-то мне нехорошо стало. Пойду прилягу…

Глава 4

После обеда я отправился обратно в комнату. Сел на кровать: голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно, как раньше. Это радовало, но самое главное — я мог нормально дышать, а не задыхаться от кашля. И ещё пропала эта ноющая боль в груди. Как же я тогда охренел в этом подземном переходе! Жесть.

Так, надо немного подумать. Если даже по телевизору официально объявили о моей смерти, видимо, назад мне уже не вернуться. Получается, я здесь надолго — по крайней мере, снова умирать мне не особо хотелось. Только вот с новым телом мне не повезло: в комплекте шла эта врожденная херня, порок сердца, который, видимо, и убил предыдущего владельца.

— Надо заняться исследованием… — тихо сказал я вслух, чтобы никто не услышал.

Голос звучал всё ещё непривычно. Забавно, но мой внутренний голос остался прежним, из прошлой жизни. Я никак не мог привыкнуть к этому телу, этим рукам и ногам.

Я осмотрелся по сторонам.

Комната была маленькой: три шага в длину, два в ширину. Обои местами вздулись возле батареи. На полу лежал старый ковер — вытертый, почти без ворса, но чистый. Кто-то заботился о нем? Я? Судя по тому, что я успел узнать про Колю, вряд ли. Скорее всего, мать. Она заботилась обо всем в этом доме. Откуда только у этой женщины берутся силы после такой тяжелой работы?

Решил порыться в вещах: может быть, удастся найти что-то интересное. Для начала выбрал шкаф. На верхней полке, под стопкой белья, обнаружилась небольшая картонная коробка. Я встал на цыпочки и достал её. На крышке была надпись фломастером:

«Коля. Важное».

Поставил её на кровать и открыл.

Внутри лежали фотографии, многие из них — старые и пожелтевшие. Я взял одну. На ней, судя по всему, еще маленький Николай, года четыре, а может быть, пять. Мальчик стоял в парке возле ёлки и улыбался, а рядом с ним — молодая женщина, державшая его за руку. Видимо, его мать.

Я перевернул фото. На обороте была надпись детским почерком, кривыми буквами:

«Коля и мама. Парк».

Отложил её в сторону и взял следующее фото.

На нем Коля, уже постарше, стоял с веником и изображал игру на гитаре. Я даже усмехнулся. Перевернул и увидел надпись:

«Моя первая гитара. Я стану звездой».

Я задумался.

— Какая же ирония, — сказал я тихо. — В твоём теле и правда теперь звезда. Ты умер от своей болезни, а я — от яда, и вот мы встретились с тобой тут.

Я отложил остальные фотографии в сторону. В коробке нашлось кое-что еще — старые тетради в клетку, с потрепанными обложками, на которых были изображены различные иномарки. Я взял первую попавшуюся под руку и открыл.

«Дневник Коли Соколова» — гласила надпись на первом листе.

Почерк был детским, корявым, а буквы прыгали так, будто их писал правша левой рукой. Коляну с таким почерком — только во врачи. Если бы одним из вступительных экзаменов были нихрена не понятные иероглифы, парнишка точно поступил бы на бюджет. Зуб даю.

Я открыл наугад страницу и начал читать.

«Сегодня я опять играл в переходе. Люди бросали деньги, значит, им нравилось. Совсем немного, но мне все равно! Когда я играю, то забываю про сердце, врачей и прочее. Я просто играю и чувствую себя живым. Мама говорит, что я должен беречь себя, но как беречь, если внутри тебя бомба замедленного действия? Я умру рано или поздно и просто хочу успеть оставить след. Хотя бы маленький».

Что-что, а вот след в истории музыки я оставил. Я бы даже сказал — след ботинка сорок пятого размера. Хотя лучше бы оставил его на мерзкой харе Пухова.

Перелистнул на следующую страницу.

«Сегодня я видел, как играет уличный музыкант. Он был достаточно старый и седой,