Песнь Перна - Энн Маккефри

– Придется ему сделать выбор, если он хочет запечатлеть файра!

Сильвина недоуменно уставилась на Менолли, потом заразительно расхохоталась.

– А знаешь, пожалуй, это самое радостное событие с тех пор, как погибли две королевы, – проговорила женщина, утирая слезы. – Ведь он почти не спит…

Сильвина взмахнула рукой, демонстрируя заваленный рукописями кабинет – стол испещрен нотными значками, полупустой винный бурдюк печально свисает со стула.

– Нет, он ни за что не упустит такую возможность – запечатлеть файра! Неужели нет какого-нибудь знака, который говорил бы, что Рождение вот-вот наступит? Всадники обычно знают в этом толк. Понимаешь, Робинтон занят очень важными делами.

– Когда рождались мои файры, старшая королева и ее стая громко гудели… – после минутного раздумья неуверенно сказала Менолли.

Сильвина понимающе кивнула.

– Но это не Красоткины яйца, так что не знаю, как она будет реагировать. Но вот все бенденские драконы гудели, когда рождалось потомство Рамот’ы. Может быть, и файры будут вести себя так же…

– Надеюсь, у нас будет в запасе какое-то время, чтобы известить Робинтона? Вряд ли он сможет сидеть здесь целый день, а может, и больше в ожидании Рождения.

Менолли медлила с ответом – уж больно трудно что-нибудь утверждать, опираясь на одни догадки.

– Ведь малышам, после того как они вылупятся, нужно, наверное, дать поесть? – спросила Сильвина, явно успокоенная полученными сведениями.

– Непременно! – Менолли вспомнила большущий мешок клешнезубов, с которым ее новорожденные файры справились в одно мгновение. – И лучше всего – мяса.

– То-то Камо обрадуется! – заметила Сильвина. – Я думаю, тебе лучше остаться здесь. А что тут такого? Я уверена, чтобы заполучить собственного файра, Робинтон готов пожертвовать гораздо большим, чем неприкосновенность своего жилища. Он даже грозился отказаться от вина… – Сильвина фыркнула, явно сомневаясь в реальности такого подвига. – Да что это ты сама не своя?

– Скажи, Сильвина, ведь обед уже был?

– Ну конечно.

– Мне нужно… Я обязательно должна быть у мастера Шонегара. Он очень настаивал…

– В самом деле? А он сможет объяснить мастеру-арфисту, что твой голос важнее, чем его файр? Да не переживай ты так! Сибелл побудет здесь вместо тебя. А ты скажи своим файрам, чтобы они посидели с ним…

Сильвина подошла к открытому окну и выглянула во двор.

– Пьемур, Пьемур! Скажи Сибеллу, чтобы он зашел в комнату мастера Робинтона. Менолли? Да, уже проснулась, она тоже здесь. Нет, она не может идти к мастеру Шонегару, пока не явится Сибелл. Что? Ну так сбегай к мастеру Шонегару и передай ему мои слова: Менолли подчиняется в первую очередь мастеру Робинтону, потом мне, а уже потом – любому из мастеров, с которыми занимается.

Ожидая, пока Пьемур разыщет и приведет Сибелла, Менолли сидела как на иголках; она предчувствовала ярость мастера Шонегара.

– Что, рождаются? – Сибелл с разбега остановился в дверях; он раскраснелся и тяжело дышал, на лице написана неподдельная тревога.

– Нет еще, – успокоила его Менолли, которой не терпелось скорее бежать к мастеру Шонегару.

Но пришлось еще ненадолго задержаться: было бы невежливо протискиваться мимо остановившегося в дверях подмастерья.

– А как я узнаю, когда начнется?

– Менолли говорит, что файры должны гудеть, – ответила за девочку Сильвина. – Шонегар требует ее к себе.

– Он такой! А где мастер-арфист?

– Сейчас уже, наверное, в Руате, – подумав, сказала Сильвина. – За ним прилетел всадник из Бендена, и мастер отбыл туда. Потом он собирался завернуть в Телгар, повидаться с мастером Фандарелом…

Сибелл недоуменно перевел взгляд с Сильвины на Менолли, видимо считая, что девочке это слышать не положено.

– Нечего удивляться. Менолли, как никому другому, не считая, конечно, тебя, предстоит уяснить, сколько разных мелодий приходится исполнять арфисту, а тем более – главному, – изрекла женщина. – Я пришлю тебе кла и велю Камо, – она весело хохотнула, – как следует поработать топориком, чтобы приготовить побольше мяса.

Менолли приказала файрам оставаться с Сибеллом, а сама, сбежав по лестнице, припустила через двор к залу для хоровых занятий.

Несмотря на уговоры Сильвины, девочка с большой опаской предстала перед мастером Шонегаром. Но он встретил ее молча. Тем острее она ощутила свою провинность. Мастер сверлил ее взглядом, пока она не принялась смущенно переминаться с ноги на ногу.

– Никак не могу понять, юная Менолли, что в тебе такого, чтобы взбаламутить весь цех… Ведь я знаю, ты не из выскочек. Ты, если можно так сказать, до нескромности скромна. Ты не хвастаешься, не кичишься своим положением, не лезешь на глаза. Ты умеешь слушать, а это, смею тебя заверить, большая редкость. Ты усваиваешь то, чему тебя учат, – а это уж и вовсе неслыханно. Я уже начал было питать надежду, что в кои-то веки обнаружил в столь юной девице усердие, необходимое для истинного музыканта, истинного арфиста! И я даже почувствовал, что способен извлечь из тебя настоящий голос…

Неожиданно кулак мастера, как кувалда, обрушился на письменный стол, так что тот подскочил на своих ножках, а вместе с ним и Менолли.

– Но даже я бессилен что-нибудь сделать, если тебя со мной нет!

– Но Сильвина сказала…

– Сильвина – замечательная женщина. Без нее все пришло бы в полное запустение, – еще не остыв, вскричал мастер Шонегар. – К тому же она отличный музыкант… как, ты не знала? Тогда тебе, девочка моя, нужно послушать, как она поет… Но! – Его голос снова угрожающе громыхнул, а необъятный живот подпрыгнул, хотя все остальное тело сохраняло полную неподвижность. – Я полагал, что доступно объяснил: ты обязана являться ко мне, что бы ни случилось, каждый день без исключений!

– Да, мой господин!

– Тогда… – его голос приобрел обычное звучание, – начнем с дыхания.

Менолли едва поборола искушение хихикнуть. Ей удалось справиться со смехом, набрав в грудь побольше воздуха. Скоро, увлекшись уроком, она забыла обо всем.

Когда мастер Шонегар отпустил ее, не преминув напомнить, чтобы она больше не вздумала опаздывать – правда, не завтра, поскольку завтра выходной, а он, как никто другой, заслужил отдых, а послезавтра, – группы мальчишек уже возвращались после работы. И, что удивительно, многие здоровались с Менолли, когда она пробегала мимо них, спеша вернуться к драгоценным яйцам. Девочка отвечала на приветствия, еще путая имена и лица, но на сердце у нее стало тепло от их дружелюбных улыбок. Поднимаясь по лестнице через две ступеньки, она гадала: может быть, мальчишки прознали о вчерашнем ночном происшествии? Наверное. Новости в цехе распространяются быстрее, чем налетают Нити.

Ступив на верхнюю площадку, девочка услышала негромкий перебор гитарных струн. Она замедлила шаг и все равно появилась в комнате мастера-арфиста запыхавшись – совсем как Сибелл. Он