Песнь Перна - Энн Маккефри

– Тебя?

– Вот именно. А я мечтал стать арфистом с тех самых пор, как выучил первые баллады. Вырос я в холде, где карьера арфиста считалась весьма уважаемым делом. Мой приемный отец помогал мне, чем только мог, а местный арфист неплохо владел инструментами, но не более того. Правда, основы он преподавал очень грамотно. Ну я и возомнил себя законченным музыкантом и очень тем гордился… пока не попал сюда. – Сибелл насмешливо фыркнул, припомнив свой мальчишеский гонор. – Только здесь я понял, что искусство арфиста – нечто гораздо большее, чем просто музицирование.

Менолли понимающе усмехнулась:

– Как и знать морское дело – нечто большее, чем уметь потрошить рыбу и управляться с парусом?

– Да, именно так. И если уж речь зашла о музицировании, то Домек, освободив тебя от утреннего урока, не освободил от занятий… Так что мы можем с пользой провести время ожидания. Кстати, прими мои комплименты – вчера ты очень ловко повела себя с Домеком, нашла единственно верный тон.

– Я никогда не фальшивлю.

Сибелл непонимающе уставился на нее:

– Я вовсе не имел в виду твою игру. – Он взглянул на девочку пристальнее. – Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе действительно нравится такая музыка? Значит, ты не притворялась?

– Его музыка просто изумительна. В жизни не слышала ничего более великолепного, – выпалила Менолли, несколько задетая подозрением Сибелла.

– Ну конечно… Она и должна казаться тебе такой. Вот только сохранишь ли ты свое мнение через несколько Оборотов, после того как тебе придется постоянно терпеть бесконечные эксперименты Домека, его вечный поиск чистых музыкальных форм?

Юноша шутливо передернул плечами.

– Вот, взгляни-ка сюда. – Он развернул перед девочкой нотные листы. – Посмотрим, как тебе это понравится! Домек отдал тебе партию первой гитары, но, учти, придется выучить и партию второй.

Пьеса для двух гитар оказалась чрезвычайно сложной: постоянные смены ритма, многие аккорды были сложны даже для здоровых рук. С помощью Сибелла удалось придумать новую аппликатуру для отрывков, с которыми она не могла справиться из-за поврежденной ладони. Всю пьесу пронизывала сквозная тема, которая, повторяясь, переходила от одной гитары к другой. Они исполнили две части из трех, и тут Сибелл запросил пощады. Посмеиваясь, он принялся растирать уставшие пальцы и плечи.

– Все равно за один день мы не достигнем совершенства, – возразил юноша, когда Менолли захотела доиграть вещь до конца.

– Извини, я не подумала.

– Ты когда-нибудь перестанешь извиняться по пустякам?

– Изви… Ой, я не нарочно.

Под смех Сибелла ей пришлось начать фразу сначала.

– Эта музыка – как вызов, да-да, правда. Вот здесь, например… – Она сыграла быстрый отрывок, требующий от исполнителя виртуозного мастерства.

– Хватит, Менолли. Я смертельно устал, а почему ты не устала, я просто не понимаю.

– Но ведь ты – подмастерье арфиста!

– Не спорю, и тем не менее я не могу играть весь день напролет.

– Ну а чем ты еще занимаешься? Я имею в виду, когда не прикидываешься моряком или еще кем-нибудь.

– Всем, что поручает мне мастер-арфист. В основном странствую… Приглядываюсь к ребятишкам в цехах и холдах – не найдется ли где способного мальчугана для нашего цеха. Доставляю новую музыку в отдаленные места… в последнее время – твою музыку.

– Мою?

– Во-первых, чтобы заставить тебя объявиться: ведь мы тогда не знали, что ты девочка. А во-вторых, потому что это как раз такие песни, которые нам нужны.

– Вот и мастер Робинтон так сказал…

– Да полно тебе скромничать! Хотя, с другой стороны, неплохо иметь хотя бы одного скромного ученика среди целой оравы самоуверенных хвастунов… Ну, что случилось?

– Я правда не понимаю – разве музыка мастера Домека…

– Пойми, твои песни может запросто сыграть любой арфист-недоучка, любой дурачок, с грехом пополам бренчащий на гитаре. Только не подумай, что я ругаю твою музыку. Просто она и то, что сочиняет Домек, – как говорится, две большие разницы. И не вздумай судить о своих песнях по его меркам! Многие уже слышали твои мелодии и успели их полюбить, и, поверь мне, таких людей куда больше, чем тех, кто услышит творения Домека и тем более их полюбит.

Менолли чуть не поперхнулась. Сама мысль о том, что ее незатейливая музыка может понравиться кому-то больше, чем блестящие сочинения Домека, казалась ей просто невероятной. И все же она поняла отличие, на котором так настаивал Сибелл: Домек сочинял исключительно для музыкантов.

– Разумеется, музыка мастера Домека тоже нужна, но она играет совсем другую роль. Он мастер композиции, и тебе еще предстоит у него многое перенять…

– Да, я знаю. – И поскольку одна мысль никак не давала Менолли покоя, она скороговоркой выпалила: – Посоветуй, Сибелл, как мне быть с песенкой о королеве файров? Мастер Робинтон ее переработал, так что она стала в тысячу раз лучше. Но он уже сказал всем, что это моя песня.

– Ну и что тут такого? Значит, мастер-арфист хочет, чтобы все так думали. И наверняка у него есть на это свои причины. – Сибелл похлопал девочку по плечу. – И потом, он не так уж много изменил в твоей песне… Просто… – Сибелл пояснил свои слова выразительным жестом, – слегка сжал ее. А саму мелодию не тронул, и как раз ее-то сейчас повсюду и распевают. Тебе еще предстоит научиться отделывать музыку так, чтобы она не утратила своей свежести. Вот почему очень важно заниматься у Домека. У него есть чистота формы, у тебя – оригинальность.

Менолли не знала, что ответить. Она с горечью вспомнила, как ей доставалось именно за то, к чему ее теперь поощряют.

– Ну что ты сжалась, как улитка? – резко спросил Сибелл. – Что случилось? Да ты побелела как полотно… Скорлупа и Осколки!

Последние слова прозвучали как ругательство, и, приняв их на свой счет, Менолли испуганно уставилась на юношу.

– До чего некстати…

Проследив за его взглядом, она увидела бронзового дракона, который, кружась, спускался над главным двором.

– Это Н’тон. Мне нужно договориться с ним о нашей учебной прогулке. Я на минутку.

Сибелл выскочил из комнаты, его быстрые шаги прогремели по лестнице и смолкли.

Девочка глядела на партитуру пьесы, которую они недавно играли вместе, и слова подмастерья эхом отдавались у нее в ушах: «У него есть чистота формы, у тебя – оригинальность. Твою мелодию сейчас поют повсюду». Неужели людям могут нравиться ее безделицы? Трудно поверить! Хотя вроде у Сибелла нет причин ее обманывать. Как, впрочем, и у мастера-арфиста – а ведь он сказал, что ему очень нужна ее музыка. И не только ему – всему цеху. Просто невероятно! Она ударила