Песнь Перна - Энн Маккефри

по струнам – комнату наполнил мощный ликующий аккорд, но девочка мгновенно спохватилась и повторила его в более сдержанном варианте – решив, что безудержный всплеск недопустим с точки зрения чистоты формы.

И все же ее песни – такие пустяки в сравнении с блестящими прихотливыми произведениями, выходящими из-под пера Домека! Может быть, если она станет усердно трудиться под его руководством, ей все-таки удастся хотя бы приблизить свои поделки к тому, что не стыдно будет называть музыкой…

Усилием воли Менолли заставила себя снова сосредоточиться на дуэте для двух гитар. Она стала повторять сложные места – сначала медленно, потом в нужном темпе. Один из аккордов вдруг напомнил ей отчаянный крик, который она услышала ночью. Девочка повторила фразу.

– Не оставляй меня одну… – Она подобрала следующий аккорд:

То крик в глухой ночи.

В нем, раздирая тишину,

Смертельный страх звучит.

Ведь Сибелл так и сказал: Брекка не захочет жить, если Ф’нор умрет.

Я без тебя погибну вмиг,

Молю тебя, живи.

И мир услышал этот крик,

Зов раненой любви.

Наконец Менолли удалось выстроить печальные, жалобные аккорды так, что даже самой понравилось. Красотка, Нырок и Крепыш тихонько подпевали. Тогда она занялась стихами.

– Ну как, ничего получилось? – спросила она у притихшей стаи. – Может, стоит набросать на чем-нибудь?

– Не нужно, – ответил ей чей-то спокойный голос.

Девочка резко повернулась и увидела: за письменным столом сидит Сибелл и что-то быстро записывает.

– По-моему, я успел уловить все. – Взглянув на Менолли, юноша заметил ее растерянность и ободряюще улыбнулся. – Закрой рот и проверь мою запись.

– Но… но ведь…

– Я уже, кажется, велел тебе прекратить извиняться по пустякам?

– Но я играла просто так, для себя…

– Разумеется, над песней еще придется поработать, но припев уже и сейчас берет за душу – вот увидишь, народ просто обрыдается! – Он коротким кивком пригласил ее подойти поближе. – Возможно, стоит попробовать изменить последовательность событий – сначала рассказать о самой трагедии, а потом дать итог… хотя я и не уверен. Что же касается мелодии… послушай, ты всегда используешь минор? – Он прикрыл песок стеклом, чтобы запись не стерлась. – Посмотрим, что скажет мастер-арфист. Ну, что опять случилось?

– Оставить это? Ты, наверное, шутишь!

– Нисколько, юная Менолли, – ответил он и потянулся за гитарой. – А теперь посмотрим, правильно ли я записал…

Менолли застыла на месте и, сгорая от смущения, слушала, как Сибелл играет мелодию, которую она сама только что сочинила. Но слушать пришлось – никуда не денешься. А когда файры, завороженные искусной игрой подмастерья, принялись подпевать, девочка в глубине души была готова согласиться: в конце концов, мелодия действительно не так уж плоха.

– Отлично, Сибелл! Я и не подозревал в тебе подобных талантов!

В дверях, энергично аплодируя, стоял мастер-арфист.

– Сам я пока еще не решился выразить это событие в музыке…

– Похвалы не по адресу, мастер Робинтон. Песню сочинила Менолли. – Сибелл, вставший при появлении мастера-арфиста, церемонно поклонился девочке. – Вот почему, юная девица, арфисты разыскивали тебя по всему материку.

– Менолли, дорогое мое дитя, не стоит краснеть из-за такой песни! – Робинтон взял ее руки в свои и ласково сжал. – Подумай, от какой заботы ты меня избавила! Я вошел на половине куплета. Сибелл, не сочти за труд…

Он жестом попросил юношу начать сначала. Не выпуская руки Менолли, он пошарил длинной ногой под столом, извлек табурет и уселся, приготовившись слушать. Из-под ловких пальцев Сибелла полились выразительные, запоминающиеся, бередящие душу аккорды.

– А ты, Менолли, слушай внимательно и постарайся забыть, что эта музыка – твоя. Учись оценивать объективно, как и положено арфисту.

Он так крепко сжал ее пальцы, что она не смогла бы отнять руку, не рискуя показаться невежливой. Но его пожатие не только ободряло, оно успокаивало. Вот волна музыки и теплый баритон Сибелла наполнили комнату – и смущения как не бывало. А когда файры принялись громко подпевать, Робинтон крепче сжал ее руку и улыбнулся.

– Несомненно, над текстом еще придется поработать – можно заменить несколько слов, чтобы усилить эффект, но в целом вполне пристойно. Ты сможешь записать… А, Сибелл, ты уже успел? Молодчина! – похвалил мастер-арфист, когда юноша постучал пальцами по закрывающему нотную запись стеклу. – Я бы хотел, чтобы Менолли на досуге переписала свою песню на белые бумажные листки – ими снабжает нас наш друг Бендарек. Надеюсь, этот досуг не замедлит представиться, – предупредил мастер Робинтон. – Похоже, ночной инцидент переполошил всех файров на Перне, и мы должны его как-то объяснить. А песня хороша, Менолли, даже очень хороша. Ты не должна постоянно сомневаться в своих способностях. У тебя просто врожденное чувство мелодии. Пожалуй, стоит подумать, не отправлять ли нам почаще учеников в Морские холды, – кто знает, может быть, море благоприятствует развитию музыкальных талантов. Смотри-ка, твои файры все еще напевают мотив…

Но Менолли уже достаточно оправилась от смущения, чтобы понять: гудение файров не имеет никакого отношения к ее песне, их внимание приковано совсем не к людям, а…

– Яйца! Сейчас начнется Рождение!

– Рождение! Рождение!

Мастер с подмастерьем наперегонки устремились к двери, за которой находился очаг и горшочки с драгоценными яйцами.

– Менолли, скорее сюда!

– Бегу, только мясо захвачу!

– Они рождаются! – кричал Робинтон. – Рождаются! Держи горшок, Сибелл, он качается!

Когда Менолли ворвалась в комнату, оба арфиста, стоя на коленях, застыли у очага. Они не сводили глаз от раскачивающихся глиняных горшочков.

– Разве может файр родиться в горшке? – строго сказала девочка.

Забрав у Сибелла горшочек, она подставила ладонь и осторожно перевернула его вверх дном. Потом оглянулась на Робинтона, но тот уже последовал ее примеру. Оба яйца, озаренные отблесками пламени, лежали на каменном возвышении перед очагом и заметно раскачивались. Вот по скорлупе побежали трещины…

Файры рядком расселись на каминной полке и дружно гудели. Этот настойчивый, пульсирующий гул, казалось, вторил все ускоряющемуся ритму, в котором покачивались яйца, ритму, в котором рождающиеся файры бились о твердую скорлупу, спеша появиться на свет.

– Мастер Робинтон! – донесся из кабинета голос Сильвины. – Мастер Робинтон!

– Сильвина! Они вот-вот родятся! – с таким воодушевлением вскричал мастер-арфист, что Менолли вздрогнула, а перепуганные файры заверещали и захлопали крыльями.

Привлеченные шумом, в дверях стали появляться арфисты. «Не годится, чтобы при Рождении присутствовало столько народа, – подумала Менолли, – мало ли, что может случиться…»

– Не входите, пусть все уйдут! – крикнула она, едва соображая, что говорит.

– Да-да, отойдите-ка подальше, – вмешалась Сильвина, – все равно отсюда всем не видно. Менолли, ты захватила мясо? А, вот оно. Здесь хватит?

– Должно хватить.

– А нам