Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

— А Талия где? Неужели еще спит? — поинтересовался он, зевая.

— Какой там! С сорванцами в лес убежала. Да вот, знаешь что, сынок, я тут заметила: Черс подслушивал их, а потом вслед упорхнул. Не доверяю я этому мальчишке ни на грош. Весь в отца. Тит в молодости такой же был: злой, несносный, несдержанный птенец, потому и жену издалека привез, свои-то не захотели за него идти.

— Живут вроде неплохо! — ответил Алас, доедая блинчик. — А Черс еще тот разгильдяй! Если опять обидит Талию, буду требовать жесточайшего наказания. Если бы не эта чёртова проблема с дорогой, жалоба давно бы лежала на столе у дознавателя.

— Ох, сынок, чужая семья — потемки! Мы же не знаем, что у них по вечерам творится. Помнишь Лу́ну, которую Раприн в жены из города привез? Так после его смерти она не рыдала, а чуть ли не плясала от радости. Оказывается, он издевался над ней, бил, а чтоб соседи не видели, залечивал побои целительским артефактом…

Неожиданно Алас отложил вилку, лицо его помрачнело. Он прислушался к своим ощущениям. Волна страха, безысходности и острой боли пронзила его. И вместе с тем он чувствовал клокочущий звук в груди дочери. Оборот. Это могло значить только одно — оборот не за горами.

— Талия говорила, что у нее зрение ухудшилось или что-то еще в организме изменилось?

— Ни слова! Ты хочешь сказать…?

— Да, мама, у нее вот-вот произойдет первый оборот, а я, дурень, и признаков не заметил. Только сейчас почувствовал клокотание моей девочки.

— Значит, счет идет не на часы, а на минуты, — выдохнула мать и обессиленно осела на стул.

В этот момент гул прокатился по поселку, — знакомый, тревожный звук, который знали все его обитатели.

Алас выскочил на балкон, оттолкнулся от перил и, расправив крылья, превратился в огромную птицу, стрелой взмывшей в небо.

В последний момент Габриэль успела крикнуть:

— Они в противоположной стороне от озера!

Птица развернулась и понеслась в сторону границы с Адахарским государством — королевством драконов.

— Соседка, что происходит?

— Да вот, девочка моя с друзьями за грибами пошла, а Алас почувствовал, что у Талии птенчик вот-вот вылупится, и полетел за ними. И еще что-то опять в горах творится, как раз в той стороне, куда они ушли.

— Моего не видела?

— Как же, только увидел, что моя с ребятами в лес собралась, так и умчался вслед.

Не дослушав соседку, Тит обернулся в крупную птицу и, взмыв в небо, помчался вслед за остальными.

— Лишь бы не было поздно! –мысленно повторял про себя Алас.

— Только бы успеть спасти! –крутилось в голове Тита.

Глава 8

Всё тело Татьяны обратилось в натянутую струну. Она понимала, что секунды решают судьбу мальчишки. Сейчас перед лицом стихии стояла не юная девчонка, а Татьяна Петровна Лопухина, сотрудница детского дома, для которой каждый ребёнок — частица её души. В голове билась одна настойчивая мысль: УСПЕТЬ! Она молотом обрушивалась на виски, не давая права на промедление.

И вдруг зрение обострилось, мир словно приблизился. Татьяна почувствовала, как отрывается от земли, взмывает в воздух. Нет, не просто летит — парит на собственных крыльях! Миг восторга и внезапного страха охватил её, и она судорожно затрепетала, силясь удержать равновесие. Дико было видеть, как она отчаянно борется, чтобы не рухнуть в эту бурлящую грязевую бездну, но в последний момент крылья обрели уверенность, и она выровнялась.

Сделав круг над местом, где секунду назад исчезла голова мальчишки… ещё круг… ещё… наконец, в мутном потоке мелькнула рука. Стрелой спикировав вниз, Татьяна вцепилась когтями в его одежду и потащила к берегу. «Потащила» — громко сказано. Ей удалось лишь немного приподнять его и оттянуть в сторону, как вдруг она заметила две приближающиеся точки со стороны посёлка, стремительно увеличивающиеся в размерах. Отлетев туда, куда грязевой поток вряд ли смог бы дотянуться, она бережно опустила тело Черса на землю и рухнула рядом, обессиленная. Все жизненные силы молодой оборотницы были истрачены на спасение молодой души. В этот момент Ларик с Лукасом уже обернулись и подлетали к ним на крыльях, а Лукас, ещё не владевший звериной ипостасью, остался ждать на месте. Вскоре к ним присоединились и взрослые мужчины.

— Дядя Алас, она — радужная! Представляете, радужная птица! — восхищённо щебетал Ларик. — Папа говорил, что последняя такая почти дожила свой век, когда моя прабабка ещё под стол пешком ходила!

Алас обеспокоенно оглядел дочь. Лицо её было бледным, истощённым. Юноша был довольно крупным для только что вылупившегося птенца, а она умудрилась не только поднять его, но и вытащить из самой пасти смерти.

С Черсом же всё обстояло куда хуже. Он наглотался грязной воды и несколько раз, пока его несло течением, ударился о камни. Дыхания не было. Словно почувствовав неладное, Татьяна открыла глаза. Увидев склонившегося над сыном отчаявшегося отца, она, оттолкнув Тита, подползла к юноше и начала оказывать первую помощь. В этот момент она не думала ни о себе, ни о своей слабости. Вдыхая воздух в его рот и ритмично надавливая на грудную клетку, она боролась за его жизнь.

Когда уже все потеряли надежду, мальчишка вдруг закашлялся. Татьяна перевернула Черса на бок, помогая воде вытечь из лёгких, и тут же пошатнулась. Но Алас успел подхватить её, усадил рядом и прижал к себе. Татьяна, расслабившись, откинулась на плечо отца.

— Спасла! — счастливо улыбнулась она.

Когда первые эмоции схлынули, Тит, оторвавшись от сына, оглядел Татьяну с благодарностью.

— Долг жизни за мной, Талия! — произнёс он. — Черс — мой единственный сын, поздний ребёнок. Я в неоплатном долгу перед тобой за его спасение.

В этот момент над головой девушки вспыхнули крошечные искорки, и она растерянно посмотрела на отца.

— Это магия! — тихо шепнул он ей на ухо, понимая её недоумение, и мягко улыбнулся.

В душе мужчины вдруг зародилась тихая, неожиданная радость — словно отголосок чего-то забытого, светлого и чистого, что когда-то наполняло его жизнь. Это были воспоминания о запахе свежескошенной травы, о первой юношеской любви, о любимой, покинувшей этот мир три года назад… Талия, его маленькая девочка, его неоперившийся птенчик, помогла ему вырваться из скорлупы, в которую он сам себя заключил. Если бы не она, его дочь с синими глазами, он бы давно