Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— Разумно, — усмехнувшись, признал гость и посмотрел на монету, чтобы торжественно подтвердить, — Принимаю.

И в этот момент монета в его ладони издала тихий звук. По поверхности прошла тонкая трещина. Я невольно вскинул брови.

— Это нормально, — заверил Губов. — Высшие силы услышали клятву и покарают любого за нарушение сказанного.

Монета в руке старика треснула и разломилась пополам. Одна половина осталась на его ладони, вторая упала в траву.

— Договор заключён, — довольно произнес Побед.

Я осмотрелся. Не было грома и молний. Небо не изменило цвет. Из леса донесся голос кукушки. Она снова отсчитывала чьи-то года, хотя вряд ли кто-то в здравом уме в Северске додумался бы спрашивать об остатке своей жизни у глупой птицы.

Я убрал руку с земли и поднялся на ноги. Удивленно взглянул на Губова и подозрительно уточнил:

— И это всё?

— Вы ожидали чего-то ещё? — насмешливо спросил гость и сунул руку в карман. — Быть может единорога на облаках?

— Серьёзные вещи обычно происходят тихо, — ответил Побед, проигнорировав слова пришлого.

— Что у вас здесь происходит? — послышался от двери знакомый голос, и мы обернулись.

На веранде стоял Морозов. Выглядел воевода неважно: волосы после сна растрепались, рубашка была застёгнута кое-как, а поверх неё он накинул лёгкий домашний халат, явно не тратя время на то, чтобы привести себя в порядок. Правая рука оставалась прижата к боку, а плечо под повязкой заметно тянуло: стоило Владимиру Васильевичу чуть неудачно повернуться, как лицо его на мгновение исказилось от боли.

Впрочем, это не помешало ему спуститься со ступеней. Морозов подошел ближе, осторожно придерживая раненую руку здоровой, и посмотрел сначала на меня, потом на Победа, а уже затем на гостя.

Судя по тому, как сузились его глаза, сонное состояние слетело с него почти мгновенно.

— А теперь кто-нибудь объяснит, что у вас здесь происходит? — уточнил он, и в его голосе проявилась уже знакомая сталь.

— Мы заключили договор, — бесхитростно ответил я.

Морозов несколько секунд молчал. Затем тяжело вздохнул и осторожно опустился на скамью, где раньше сидел пришлый. Судя по тому, как воевода при этом поморщился, плечо болело сильнее, чем ему хотелось показывать.

— Договор, — наконец повторил он и кивнул в сторону гостя. — С ним?

Я кивнул.

— И о чём вы договорились?

Я коротко пересказал основные условия сделки. И чем дольше я говорил, тем сильнее хмурился Морозов.

— Подождите, — остановил он меня, когда я закончил. — То есть теперь такие, как он, могут официально приезжать в Северск? Если сообщат вам или Зубову, где собираются жить?

— Именно.

Владимир Васильевич медленно потёр здоровой рукой подбородок, потом посмотрел на Победа.

— И это хорошая идея?

— Лучше, чем узнавать об их присутствии после того, как они уже успели построить себе храм, — спокойно ответил Губов.

Морозов подумал и нехотя кивнул.

— С этим сложно спорить, — произнес он и перевёл взгляд на гостя. — А если кто-нибудь из ваших сородичей решит, что договор ему не указ?

Старик едва заметно улыбнулся, не размыкая губ.

— Тогда этот договор перестанет его защищать. Поверьте, мастер Морозов, для разумного Древнего этого вполне достаточно.

Некоторое время мы все помолчали. После заключения договора напряжение окончательно исчезло, и происходящее снова начало казаться почти обыденным. В саду шумела листва, Мурзик тяжело свалился в траву и поковылял в сторону скамьи, чтобы проверить не осталось ли там орехов. Аргумент наконец перестал следить за каждым движением Древнего и улёгся возле ступеней.

Гость посмотрел на небо, потом на дом и поправил воротник рубашки.

— Полагаю, на этом мои дела здесь закончены. Прощайте, Николай Арсентьевич. И вы… — он посмотрел на воеводу и нехотя добавил, — поправляйтесь.

Затем он взглянул на Победа. Между ними произошел молчаливый диалог, смысл которого остался тайной. Но гость поджал губы, словно не был доволен результатом переговоров со своим сородичем. Затеим он взял трость и неторопливо направился по дорожке к выходу. Мы с Победом пошли следом. Аргумент остался возле крыльца, но продолжал внимательно наблюдать за ним.

Гость уже собирался открыть калитку, когда я вспомнил ещё об одном незакрытом вопросе.

— Платонов.

Старик остановился и обернулся. Уточнил:

— Что с ним?

— Вы сказали, что его уволили. Что это означает на практике?

Гость задумался всего на мгновение.

— Наш договор окончен.

— Он жив?

— Конечно. Полагаю, находится в своём поместье. А может быть бежал из княжества.

Я нахмурился. Почему-то вариант, при котором Платонов просто исчезает вместе со своим покровителем, нравился мне значительно больше.

— Теперь это уже не имеет для меня значения, — продолжил гость. — Наше сотрудничество окончено. Но не стоит его недооценивать, Николай Арсентьевич. Человек, который долго исполнял чужие желания, однажды может решить, что теперь хочет исполнять собственные.

Он слегка улыбнулся и продолжил:

— А собственные желания у Платонова всегда были довольно серьезными.

С этими словами он развернулся и пошёл к дороге. Я ещё некоторое время смотрел ему вслед, пока обычный пожилой мужчина с тростью скрылся за поворотом.

— И что теперь? — уточнил Морозов, и я удивленно покосился на воеводу. Потому что мне показалось, что в такой ситуации мой многомудрый советник был впервые.

— Договор будет соблюдаться, — спокойно ответил Губов. — Такие, как мы, могут обмануть человека. Можем обмануть себя. Можем прожить тысячу лет, убеждая себя, что чего-то никогда не было.

Он посмотрел на траву, где лежала половинка треснувшей монеты и продолжил:

— Но старый договор обмануть нельзя.

— Спасибо вам, — произнес я. — Вы здорово мне помогли.

— Я скажу больше: не знаю, что бы мы без вас делали, — добавил Морозов.

Губов только равнодушно пожал плечами:

— С годами, я все больше понимаю, что все в жизни делается не просто так, — ответил он. — И если я оказался здесь именно в это время, значит так было угодно ее величестве Судьбе.

С этими словами он наклонился, поднял с земли половину монеты и передал ее мне:

— Держите, Николай Арсентьевич. Не потеряйте ее.

Я взял обломок и несколько секунд рассматривал его на раскрытой ладони. Разлом прошёл почти точно посередине монеты, разрезав изображение слепой Фемиды вместе с весами. Край был неровным, острым, словно металл не