Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Плевать на Марка – у него нет права голоса, – но отказ Эрика ударяет под дых, заставляя теряться. Он сомневается, что я справлюсь? Считает, что у меня недостаточно навыков и опыта? Сейчас это не аргумент. Просто боится за меня? Мне всегда казалось, что Эрик из тех, кто ставит долг превыше остального.

– Думаю, вам пятерым точно не стоит показываться в это время, – строго заявляет госпожа Рид, прервав напряженные переглядки. – Вас ищут с особой тщательностью. У остальных есть шанс остаться незамеченными или просто убежать, а вот вас будут преследовать. – Нахмурившись, она поправляет на переносице пластиковые очки и добавляет: – Думаю, вы все можете заняться чем-то более полезным.

Чувство вины скручивает желудок и вырывает сдавленный выдох. Если это намек на то, что я давно должна прочитать книгу и найти все ответы, то это справедливо. Хотя госпожа Рид и понятия не имеет про книгу, для меня это звучит именно так. Я действительно не имею никакого права тянуть. Пожалуй, мне бы стоило рассказать про нее остальным и, возможно, отдать ее кому-то более способному. Кому-то, кто сможет увидеть гораздо больше пользы, сможет подмечать детали и не реагировать на каждую сцену так бурно, но я не могу. Это слишком.

– Отлично, – подытоживает она, окинув всех внимательным взглядом. – Тогда займемся работой. Нет времени сидеть и жалеть себя.

Снова в точку. Госпожа Рид хлопает в ладони, заставляя часть книгоходцев тут же вскочить и отправиться по делам, но я не могу даже встать. Отрешенно слышу, как Берт с Марком договариваются о времени – откладывать нельзя, и они решают начать инструктаж через полчаса. Не много времени, чтобы передохнуть, продумать план занятий и собрать всех.

Я все еще чувствую себя так, словно Эрик своим непреклонным отказом влепил мне пощечину, но острая мысль возвращает к жизни. Полчаса. Он ранен. Как бы я ни злилась, нужно помочь ему. Сложно будет обижаться, если Эрик решит истечь кровью или умереть от усталости.

Стараясь не смотреть на него, я дергаю его за рукав толстовки и, игнорируя направленные на нас взгляды, утягиваю в коридор. Он ничего не спрашивает и не говорит, даже не сопротивляется, и эта покорность сбивает с толку. Эрик обычно так себя не ведет.

Только добравшись до спальни и закрыв за нами дверь, я решаюсь посмотреть на Эрика и тут же застываю. Он выглядит странно. Бледное лицо все еще кажется отчужденным, но в медовых радужках проскальзывает что-то. Это вина? Сомнения?

Внутри скручивается странное волнение. Может, я что-то сделала не так? Я определенно сделала. Чего только стоит эта сцена перед собранием, но мне казалось, что мы уже перешагнули через нее.

Не выдержав давления, я делаю шаг в сторону и распахиваю рот, нервно заламывая руки, но Эрик опережает:

– Прости, – выдает он так тихо, что вполне можно поверить, что мне кажется. – Я не должен решать за тебя. Ты можешь поступать так, как посчитаешь нужным, но я действительно думаю, что тебе не стоит в этом участвовать. – Напряженный узел внутри меня начинает распускаться от его слов. Эрик добавляет: – У тебя ведь есть занятие куда важнее. Читай книгу. Это может помочь гораздо больше, чем парочка спасенных непросвещенных.

Что-то в его словах заставляет замереть, но я не понимаю, что именно. Дело в интонации? Он словно выталкивает из себя каждый звук, словно специально тянет их, будто не знает, что сказать в следующую секунду.

Эрик дергает подбородком, и лишнее резкое движение кажется таким несвойственным ему, что я невольно хмурюсь. Он выдыхает и добавляет тише:

– Если начистоту, то я бы не хотел, чтобы ты в этом участвовала, потому что боюсь за тебя. – Я застываю, недоверчиво распахнув глаза. Да Эрик и сам словно не верит, что сказал именно это, но добавляет: – Я готов сражаться со всеми этими утечками один, лишь бы тебе не пришлось.

Он сглатывает и прикрывает глаза. Каждое слово словно приходится выталкивать через силу. Зачем, музы? Я почти срываюсь с места, чтобы вцепиться ему в руку и предложить замолчать, но он прикрывает глаза и произносит совсем тихо:

– Мне не страшно на заданиях. Не страшно сражаться. Я вообще не привык к этому чувству, но то, что происходило со мной, пока ты не вернулась пару дней назад из леса… – Эрик поджимает губы и выпускает длинный выдох. – Это слишком. Я не знаю, как с этим справляться.

Медовый взгляд, до этого мечущийся от меня к окну за спиной, опускается в пол и замирает. Я не могу шевельнуться. Будто каждое брошенное слово пригвоздило меня к полу, стянуло мышцы и заставило окаменеть. Даже вдохнуть удается с трудом.

Губы подрагивают. Я нервно кусаю их, судорожно пытаясь подобрать ответ, пока сердце исступленно колотится в глотке. Щеки пульсируют странным безумным теплом. Не представляю, что можно на такое ответить.

Волна внезапной и такой несвойственной Эрику искренности накрывает и утягивает на дно. Я не уверена, что хочу из нее выныривать.

Взгляд мечется по комнате в поисках хоть чего-то, что может помочь, и цепляется за часы. Сознание выдает лихорадочную мысль – через двадцать минут Эрик должен проводить инструктаж для Организации вместе с Бертом.

– Снимай толстовку. – Звук собственного голоса оказывается таким внезапным, что я едва сдерживаю желание обернуться и убедиться, что никто не говорит у меня за спиной.

Музы, что? Это действительно я сказала? Это все, что я смогла выдавить из себя после такой искренней речи?

Прилив смущения и мысленных проклятий только подкрепляется, стоит взглянуть на Эрика.

Он удивленно моргает и вскидывает голову. Медовый взгляд растерянно проскальзывает по моему лицу и замирает, обретая осознанность. Я напряженно сглатываю, собираясь объясниться, но Эрик опережает:

– Если бы я знал, что мои слова приведут к такой реакции, то уже бы давно…

Лицо вспыхивает. Я словно провалилась в костер. С губ слетает скомканное оправдание:

– Ты ранен. Я хочу залечить твое плечо. Будет гораздо удобнее сделать это, если я смогу увидеть, что там. И вообще, было бы неплохо тебя осмотреть, я…

– Понятно, – перебивает Эрик, тут же растеряв всю легкость.

Его лицо снова скрывает непроницаемая маска, и я мысленно проклинаю себя. Какая дура, музы. Зачем я это сказала? Зачем своими руками испортила еще один идеальный момент? Пусть немного неловкий и нелепый, но он мог бы стать лучше. Мне нужно было просто выдавить из себя хотя бы немного искренности в ответ.

Остановись. У вас двадцать минут. Не время для душевных разговоров и прочей ерунды, которую ты себя придумала.