Великая Библиотека - Анастасия Шелест

class="p1">Святая вода. Кажется, Берт что-то говорил или господин Вознесс рассказывал на уроках. Мысль вспыхивает в голове быстро и тут же потухает. Едва ли сейчас подходящий момент, чтобы умничать.

– А потом… – Эрик облизывает губы и сглатывает, словно пытается остановить себя от необдуманных слов. – Я понял, что с тобой все обросло смыслом. Большим, чем просто долг перед Академией. Кажется, я даже успел пожалеть, что больше тебя не увижу.

В груди словно лопается мешочек с чем-то теплым и мягким, и оно растекается по всему телу, парализуя. Я не могу двинуться. Пальцы подрагивают, а в голове становится так пусто, что не нащупать ни одной мысли.

Взгляд мечется по лицу Эрика, выискивая хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, чтобы понять, что он шутит или просто проверяет меня. Не может он такое говорить. Только не он.

Я ничего не нахожу. Эрик смотрит на меня и ничего больше не говорит. Приоткрывает рот и все еще сжимает мою руку. Он ждет хоть какого-то ответа, но так и не дожидается. Уголок рта его дергается, и Эрик почти отодвигается, но я быстро выпаливаю, не различая собственные слова:

– Я знаю, как победить полудницу.

Что? Нет, музы. Я не хотела этого говорить. Это буквально худшее, что могло вырваться из меня.

Естественное желание раствориться исчезает, когда Эрик моргает и усмехается. Улыбка на его губах кажется такой искренней и настоящей, что меня накрывает волна мягкой спокойной нежности. Я давно не видела, чтобы он так улыбался. Может, даже никогда.

Эрик медленно кивает, не сводя с меня глаз. Его пальцы едва ощутимо двигаются, поглаживая мое запястье, и он выдыхает:

– Что ж… – я могу смотреть только на то, как двигаются его губы, и едва различаю слова. – Тогда жаль, что тебя не было рядом. Я совсем не против быть обязанным тебе жизнью, – Эрик сглатывает и быстро облизывает губы, растворяя во мне последние здравые мысли. – Хотя я и так ей тебе обязан.

Я не хочу думать. Не хочу вникать в его слова. Не хочу спорить. Единственное желание, зарождающееся где-то за грудиной и растекающееся по всему телу, – потянуться к нему и коснуться его губ.

Но я уже поддавалась ему, поэтому просто сипло протягиваю, теряя контроль над дергающимся голосом:

– Нет, ерунда какая-то. Ты ничего мне не должен.

Его взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Эрик поднимает руку, обхватывая ладонью мою щеку, и наклоняется, раздельно проговаривая:

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Подушечка большого пальца скользит по щеке, поглаживая. В горле пересыхает. Я не понимаю, как от одного прикосновения может бросить в жар. Рука невольно поднимается, вцепляясь в запястье Эрика, и так и замирает.

Он наклоняется так медленно, что сердце успевает ударить в ребра не меньше сотни раз. Пальцы подрагивают. Каждое мгновение растягивается до невыносимой бесконечности, проверяя, как долго я смогу выдерживать это напряжение.

Я сдаюсь, не найдя в себе сил двинуться, и закрываю глаза. Чтобы не дернуться навстречу. Чтобы не ощущать, как секунды застывают и сводят меня с ума. Чтобы хоть немного унять грохот обезумевшего сердца.

Я так отчаянно жду, когда Эрик приблизится, но все равно оказываюсь не готова. Сначала лица касается рваный быстрый выдох, скручивая внутренности. Губы Эрика, неожиданно мягкие, горячие, касаются моих медленно и аккуратно, а я словно рассыпаюсь на части.

Дыхание перехватывает. Пальцы Эрика проскальзывают по моему плечу к спине и спускаются на поясницу. Он надавливает, а я тут же подаюсь вперед, вжимаясь в его грудь. Жар кожи ощущается даже через рубашку. Голова начинает кружиться.

Нежное прикосновение к щеке выбивает из легких воздух. Я размыкаю губы, задохнувшись, и его горячий язык тут же проскальзывает в мой рот. Сердце останавливается на мгновение, а потом начинает колотиться в глотке, ускоряясь.

Нарочитая мягкость и неспешность исчезают. Эрик целует меня так, словно мечтал об этом слишком долго, чтобы сдерживаться. Напористый яростный поцелуй разливает гул в ушах и расплескивает жар по всему телу.

Я вскидываю руки, вцепляясь в его плечи. Кожа под пальцами обжигает. Эрик стискивает мою талию, комкая ткань рубашки, и сжимает так, что становится больно. Ногти царапают его плечи, и я прижимаюсь к нему сильнее, пока в животе закручивается тугой ноющий узел.

Так быстро. Так требовательно и яростно. Словно мы только что пережили нападение Библиотекаря. Словно следующего раза может и не быть.

Мелькнувшая мысль обдает потоком ужаса, и я тщательно отмахиваюсь от нее. Не думать. Ни о чем не думать и не анализировать. Только утопать в хаотичных прикосновениях языка, прикусывать его губы и задыхаться, пытаясь удержать лавину нахлынувшего желания.

Быстрым рывком дергаюсь вперед. Ладони Эрика соскальзывают на мои ягодицы, помогая подняться. Он тянет меня на себя, и я опускаю колени по обе стороны от его бедер, тяжело сглатывая. В таком положении каждое движение отдается волной жара по всему телу.

Не могу сдерживаться. Контроль над собственным телом исчезает. Я невольно дергаю бедрами, и рваных шумный выдох, слетающий с губ Эрика, распускает стаю мурашек по спине.

Лучший звук, который я слышала. Он оседает в сознании, вытесняя все мысли, и заставляет повторить движение бедрами. Низ живота тянет уже болезненно, хочется прижиматься ближе к Эрику, чувствовать его тепло, задыхаться и ловить каждое прикосновение.

Широкая ладонь проскальзывает под юбку, дразняще поглаживая, и я сдавленно выдыхаю. Попытки сдерживаться проваливаются. Руки Эрика скользят по моему телу, то сминая одежду, то охватывая шею. Кажется, они сразу везде, и от этого хаоса кружится голова.

Слишком резкие, требовательные, несдержанные. Прикосновения так не соотносятся с его выверенной манерой двигаться, что я теряюсь в них, окончательно переставая соображать.

Его пальцы путаются в моих волосах, сгребая их в кулак и оттягивая назад. Я вынужденно запрокидываю голову, а губы Эрика тут же устремляются к шее и оставляют вереницу горячих влажных следов на коже. Вторая рука стискивает бедро с такой силой, что из меня вырывается рваный выдох.

Пока Эрик прикусывает кожу на шее, я разжимаю пальцы, выпуская его плечи, и поднимаю ладони до линии волос. Мягкие короткие пряди проскальзывают сквозь пальцы. Я перебираю их, выгибаясь навстречу поцелуям, и кусаю припухшие губы, пока на подушечках не начинает ощущаться влага.

Вязкая, липкая.

Меня обдает ледяной волной, и я распахиваю глаза. Вскидываю руки, уставившись на кровь, а Эрик замирает, тяжело дыша.

Кровь. Музы, у него еще и на затылке рана. Какой идиот. Неужели нельзя было сказать?

Возмущение стихает, стоит мне опустить голову и перехватить взгляд Эрика.