Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Голова кружится. Я пошатываюсь, но Эрик придерживает меня за талию, помогая опуститься на стул. Он сжимает мою ладонь, но я едва ощущаю прикосновение.

В голове назойливо стучит отчаянная мысль. Это твоя вина. Твоя вина. Ты во всем виновата.

– Пресвятые музы, – выдыхает Лора, ее голос удается различить с трудом в бесконечном грохоте самообвинений. – Мы должны были предвидеть это. Должны были предупредить их и предоставить убежище.

Мы не должны были связываться с Библиотекой. Может, нам действительно стоило просто умереть, когда они предлагали такой вариант? Быстро и безболезненно. Не тянуть за собой остальных. Не провоцировать их. Не пытаться сражаться с силой, которую невозможно победить.

Дыхание сбивается. Прилив паники стискивает виски. Мы все обречены. Мы все медленно и мучительно умрем. Каждый из нас. Это неизбежно. Мы можем драться и сопротивляться, но это всего лишь вопрос времени.

Я пытаюсь убедить себя, что не должна так думать, но от мыслей не спрятаться. Они захлестывают, мешая дышать. Я пытаюсь просто глотнуть воздух, но ничего не выходит, пока холодный едкий голос Марка не вырывает меня в реальность:

– Им никто ничего не должен. Они сами выбрали такую жизнь.

Вскинув голову, я нашариваю его помутневшим взглядом. Непроницаемая маска безразличия застывает на его лице. Марк выглядит так, словно действительно верит в то, что говорит. После того как влез в Библиотеку и натворил все то, что уничтожило терпение Библиотекаря.

– Как ты можешь? – Собственный голос кажется чужим и звучит словно со стороны. – Ты не имеешь права так говорить. Ты просто…

– Хватит, птичка, я не настроен выслушивать твои оскорбления, – сухо отрезает Марк, сузив глаза. – Тебе нравится думать, что ты должна спасать всех? Вам в Академии всем так кажется. Только какой тогда смысл в ваших идиотских правилах? Они буквально отказались от помощи и защиты Академии, чтобы не выполнять свои обязательства перед ней. Это честная сделка.

Едва ли кто-то из книгоходцев мог подумать, что им придется столкнуться с таким чудовищным врагом. Библиотекарей вообще не должно существовать. Никто и предположить не мог. Разве это повод бросить остальных разбираться своими силами?

– В этом вся разница между Академией и Организацией, – фыркает Лора, зло сузив глаза. – Мы не бросаем книгоходцев в беде, а вы…

– Поэтому от Академии остаются жалкие крохи, а мы выживаем, – холодно отрезает Марк.

Уши закладывает. Я не могу поверить. У них сгорел целый зал книгоходцев. Заживо. Мы все потеряли ужасно много людей. Неужели действительно нужно мериться жертвами?

Берт вспыхивает и сжимает кулаки, подаваясь вперед, но его останавливает госпожа Рид:

– Прекратить. У нас есть дела поважнее, чем упражнения в красноречии. – Голубой взгляд яростно вспыхивает под стеклами очков, и, дождавшись тишины, она продолжает: – Возле тел оставили записки. Не буду озвучивать. Можете прочесть.

Госпожа Рид взмахивает рукой, шевельнув длинными пальцами, и по кабинету разлетаются клочки бумаги. Я ловлю один из них, смотрю на свернутую записку и натужно сглатываю.

Багровые засохшие пятна на коричневатой криво оторванной бумаге пляшут перед глазами. Я не могу заставить себя развернуть записку. Сердце колотится в груди, умоляя оставить все как есть и не читать ее.

Поддавшись, я отсрочиваю неизбежное. Взгляд упирается в Марка. Он пробегает глазами по бумаге, и его лицо вытягивается. Он бледнеет и вскидывает голову, тут же находя меня. Какая-то мысль мелькает в зеленых глазах, а у меня скручивает желудок от его взгляда.

Шевеление сбоку предупреждает. Я вовремя отшатываюсь в сторону, заметив, как дергается Эрик. Он не успевает выхватить у меня записку, а мне приходится быстро развернуть ее.

«Теодора и книга. Выдайте нам их, и мы позволим оставшимся дожить отведенное им время».

Словно удар под дых. Крепкая пощечина. Из легких вышибает воздух, и я уже не могу вдохнуть, слепо пялясь на высокие вытянутые буквы. Клочок бумаги дрожит в руках, и я комкаю его, когда по кабинету проносится нервный полукрик:

– О чем мы думаем? Просто выдадим ее, и…

– Заткнись, Рита, – рявкает Марк, и в кабинете повисает гнетущая тишина.

Почему он не дает ей говорить? Она ведь права. Если это их условие, если они обещают оставить остальных в покое, то тут действительно не о чем думать.

Медленно подняв голову, я натыкаюсь взглядом на побледневшего Берта. Он комкает записку и сводит брови, начиная:

– Тея, ты…

– Я пойду, – выдыхаю я, не узнавая собственного голоса, – правда, это глупо. Вам не нужно меня заставлять, я пойду…

– Нет, – два голоса сливаются в один так внезапно, что я вздрагиваю.

Марк прищелкивает языком и, метнув на Эрика недовольный взгляд, протягивает:

– Прости, птичка, но это не обсуждается.

Возмущение зарождается за грудиной яростными пульсирующими толчками. Не та ситуация, когда стоит меня останавливать. Если они считают, что желание пожертвовать собой будет длиться вечность и страх не возьмет верх над решимостью сделать правильный выбор, то переоценивают меня.

Стиснув кулаки, я злобно говорю:

– Прости, я забыла упомянуть, что мне плевать на твое мнение.

Зеленый взгляд вонзается в меня острыми льдинками. Марк натянуто улыбается и пожимает плечами под нестройные перешептывания остальных.

– Можем устроить голосование, если хочешь, но, думаю, в этом нет необходимости. Ты никуда не пойдешь. Никто тебя не отпустит.

Хочется стиснуть виски и зло зашипеть. Желание брыкаться и спорить еще толкается внутри, но понимание начинает просачиваться в сознание. Я не хочу умирать. Не хочу идти ни к каким Библиотекарям. Выбор может быть сколько угодно правильным, но это не делает его простым и приятным.

– Мне не нужно чье-то разрешение, – огрызнувшись, я задираю подбородок и решительно шагаю вперед. – Если будете сопротивляться, я просто сбегу.

Прятать дрожь в губах удается с трудом. Еще немного, и закипающие внутри эмоции вырвутся наружу. Я просто не понимаю, зачем устраивать этот спектакль с показной заботой обо мне. Марк действительно готов смотреть, как все вокруг умирают, чтобы я оставалась в безопасности?

О, он действительно готов. Я вечно забываю об этой маленькой детали.

– Отлично, – спокойно кивает Марк. Уголок его рта дергается. – Спасибо, что предупредила, птичка. Теперь мы с чистой совестью можем запереть тебя где-нибудь для твоей же безопасности.

Словесная оплеуха выбивает из легких воздух. Подавившись возмущением, я поджимаю губы и воинственно шагаю вперед. На кончиках пальцев вибрирует магия. Воздух сгущается, пропитываясь ей, а я щурюсь, шипя:

– Попробуй.

Марк лениво поводит бровями, поднимаясь на ноги. Берт рядом что-то говорит, Лора дергает меня за рукав, но я вырываю руку. Взгляд приковывается к Марку. Линия скул выступает отчетливее на его лице.