Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Удобно, да? Но какой смысл умирать самой, если ты этим даришь Академии медленную смерть? Хочешь просто сбежать первой?

Щеки вспыхивают. Я задыхаюсь от возмущения. В ушах разливается назойливый писк.

Я хочу сбежать? Музы милостивые, я буквально предлагаю им свою жизнь в обмен на то, что чертова Библиотека их оставит. Как у него язык поворачивается?

Эрик держит меня слишком крепко – я пытаюсь брыкаться, дергаю ногами, но бесполезно. Я точно понимаю, что так просто мне не вырваться, но не могу больше сдерживать желание врезать ему. Мне не двинуть руками, но кое-что я сделать могу. И плевать, что это нечестно.

Маленькое движение пальцем высвобождает пульсирующую от предвкушения магию. Мне едва удается удержать ее и направить туда, куда хочется. Эрика сдергивает с меня, отбрасывая в сторону. Его пальцы соскальзывают с моих запястий последними, когда его разворачивает.

Игнорируя сгустившийся вокруг нас воздух, я вскакиваю на ноги и дергаюсь в сторону.

– Так нельзя, Тея, – бросает мне в спину Эрик.

Да плевать я хотела на его правила тренировок. Я собираюсь огрызнуться, но он оказывается сзади и перехватывает мои руки. Толчок заставляет врезаться в стену грудью, и я едва успеваю повернуть голову, чтобы не впечататься в нее лицом.

Его низкий голос потрескивает злыми искрами, и сквозь звук прорывается участившееся дыхание:

– Нельзя требовать от других того, что не готова выполнить сама.

Я перестаю извиваться и брыкаться, вжавшись лбом в холодную стену. Это бессмысленно. Я могу вырваться из хватки Эрика, только использовав магию, но зачем? Силы на сопротивление исчезают внезапно, и я раздраженно сплевываю:

– Ты-то чего так бесишься? Не понимаю, чем могла тебя так разозлить.

Эрик сводит мои запястья за спиной, и его голос, полный дребезжащих ноток, с укором раздается над ухом:

– Ты подумала о других, Тея?

Я замираю, ощутив жар чужого тела. Эрик оказывается слишком близко. Его дыхание щекочет мочку уха, и я бесплодно пытаюсь сосредоточиться на ускользающем смысле диалога.

Он не может упрекать меня в этом. Только не в этом. Не о себе же я думала, когда предложила пойти на сделку с Библиотекой, в конце концов.

– Именно о них я и думала, – выдыхаю я, вкладывая в слова весь оставшийся запал.

Его пальцы впиваются в мое плечо. Эрик дергает меня, разворачивая, и я сталкиваюсь с ним лицом к лицу. В карих радужках мелькают мрачные всполохи, когда он размыкает губы и тихо, но твердо выдыхает:

– Подумай еще раз.

Воздуха вокруг словно не остается. Дыхание спирает. Я всматриваюсь в лицо Эрика, и отчуждение сползает с него, уступая требовательному жадному взгляду.

Хочется закрыть глаза и податься вперед. Хватка на запястьях уже не кажется болезненной. Подушечки его пальцев ощущаются на коже горячими путающими мысли прикосновениями.

Совсем не стыдно поддаться желанию и вырвать из нашей дерьмовой ситуации хотя бы немного приятного, но я медленно выдыхаю и сипло протягиваю:

– О чем ты говоришь? – Вопрос зависает в воздухе – Эрик даже не планирует на него отвечать. Я облизываю пересохшие губы и бормочу, путаясь в словах: – Ты так не поступаешь. Я уже успела уяснить. Ты всегда выбираешь Академию, всегда выбираешь то, что правильно. Ты всегда сначала думаешь о долге, а уже потом…

Конец фразы застревает в горле. Эрик наклоняет голову, сближая наши лица. Черные густые брови вздрагивают, но в остальном выражение его лица остается непроницаемым. Плечи дергаются, когда он перехватывает мой взгляд и говорит:

– Больше у меня так не получается.

Слова ведь значат не так много. Куда важнее, кто их говорит. Контекст, интонации, взгляды.

Я смотрю на Эрика, и зал сжимается до одной точки. Не остается ничего, кроме решительного медового взгляда, сияющей уверенности в радужках, четко очерченной линии подбородка. Пара кудряшек спадает ему на лоб, и я ловлю себя на отчаянном желании прикоснуться к ним.

Эрик все еще сжимает мои запястья. Я, не задумываясь, тяну их на себя, но ничего не выходит. Опускаю глаза и замечаю взгляд Эрика, прикованный к моему подбородку.

Сердце, только немного успокоившееся после драки и испытанной злости, вздрагивает и снова начинает колотиться в безумном ритме. Я открываю рот, хотя даже не представляю, что собираюсь сказать, но из меня не вылетает ни звука, только сдавленный выдох.

Он оседает на губах Эрика. Он наклоняется слишком быстро – я не успеваю ни осознать это, ни подготовиться. Его губы сминают мои с таким напором, что в ушах разливается гул крови. Эрик требовательно прикусывает мою нижнюю губу, его язык тут же проскальзывает в мой рот, и поцелуй становится глубоким. Быстрым, грубым, жадным, с привкусом отчаяния. Я теряюсь в нем, переставая отдавать себе отчет в происходящем, и запоздало понимаю, что хватка на запястьях исчезла.

Вскинув руки, я вцепляюсь в плечи Эрика, комкая толстовку. Он подается вперед, вжимая меня в стену. Его ладони опускаются мне на талию, пальцы стискивают ткань рубашки. Я закрываю глаза, вбирая в себя это прикосновение, и пробегаюсь пальцами по задней поверхности его шеи, цепляя волосы.

Эрик шумно выдыхает, и я ловлю ртом этот звук. По телу разливается безумный напористый жар. Прохлада камня за спиной не остужает. Эрик шагает на меня, хотя ближе уже некуда, а я невольно дергаю бедрами, подаваясь навстречу.

Широкая ладонь с нажимом поднимается по ребрам, пальцы не выпускают рубашку, выдергивая ее из юбки. Легкий шелест ткани едва уловим сквозь сбившееся дыхание и гул крови в ушах. Пальцы Эрика проскальзывают под рубашку, подушечками опаляя кожу, и легкими невесомыми прикосновениями вычерчивают на теле узоры.

Он добирается до груди и сжимает пальцы, а я сдавленно выдыхаю, прогибаясь в пояснице. Быстрым требовательным движением дергает края рубашки. Пуговицы послушно выскальзывают из прорезей, и Эрик сглатывает, хаотично шаря ладонями по открывшемуся телу. Я пытаюсь отзываться на прикосновения, но не могу даже понять, где его ладони – они так быстро и жадно перемещаются, что ощущаются сразу везде.

Губы Эрика соскальзывают с моего рта. Я растерянно распахиваю глаза, испугавшись на мгновение, но все мысли растворяются, когда он прикусывает кожу на шее. Захлебнувшись сдавленным выдохом, я запрокидываю голову, а его язык тут же зализывает место укуса, оставляя на коже влажный след.

Мир исчезает. Где-то на задворках сознания вспыхивает и тут же исчезает мысль о том, что мы в чертовой Организации, в каком-то тренировочном зале. Мне плевать. Не имеет значения ничего, кроме быстрых жадных поцелуев вдоль линии челюсти, заставляющих выгибаться и царапать шею