Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Обрушившись на спинку дивана, я шумно выдыхаю и прижимаю ладони к лицу, жмурясь. Пара секунд. Немного времени, чтобы прийти в себя и вернуться в реальность. У меня есть дела и совершенно нет времени обдумывать отношения с Эриком.

Заставив себя подняться, я смываю с рук кровь и, вытащив книгу отца, возвращаюсь на диван. Нужно заняться чем-то действительно полезным.

Стоит пальцам скользнуть по кожаному переплету, как в животе закручивается напряжение. Во второй раз справиться с ним куда проще. Быстрый выдох, и я распахиваю книгу на месте, где остановилась.

«Новость шокировала. Филипп не мог думать ни о чем больше. В голове снова и снова крутились одни и те же мысли. Ребенок? Как это возможно? Что они будут делать? Он только начал вникать в свои обязанности Верховного Книгоходца. Впереди столько планов. Столько всего нужно сделать. Да и чертов Артур совершенно перестал себя контролировать.

Как можно впустить в этот хрупкий мир, разломанный их же руками, ребенка? Что они дадут ему? Неизвестность? Страх и сражения? Нет. Это совершенно не то, что он хотел бы подарить своему ребенку».

В горло толкается колючий ком, и я моргаю, сжав губы. Какой идиот писал эти книги? Что за жуткий стиль? Что за ужасный подбор слов?

Медленный выдох помогает собраться. К пегасам эмоции. Какая мне разница, что они думали? Какая разница, что думал отец? Мне нужно найти ответы, а не переживать из-за того, что было много лет назад. Будто во мне хоть на мгновение теплилась мысль, что я была запланированным желанным ребенком.

Не самое страшное открытие, которое нужно пережить.

«Он измерял шагами кабинет, отбросив попытки успокоиться. Никакие тревоги, никакие мрачные мысли и отрезвляющие фразы внутреннего голоса не могли унять странную волну тепла, поднимающуюся внутри.

Он станет отцом. Как бы там ни было, он станет отцом. Все эти проблемы, все сложности не имеют никакого значения. Теперь у него есть точные и четкие цели и срок их выполнения.

Положить конец Организации. Установить прочный мир среди книгоходцев. Разобраться с бесчеловечными экспериментами. Продолжить свое исследование и все-таки найти истоки книгоходства. Филипп чувствовал, что он уже в паре шагов от самой важной разгадки.

Только так. У него нет вариантов, нет другого выбора. Он кивнул своим мыслям и улыбнулся, осматривая кабинет.

Ему нужно подготовить все. Филипп точно знал, в какой мир хочет привести своего ребенка. Пусть времени у него осталось не так много, но он сделает все, чтобы его сын или дочь попали в приятное и безопасное место. В мир, где все понятно и разумно устроено. Туда, где им не придется ни с кем сражаться и переживать за близких».

Глаз дергается. Что за чертова утопия? Как можно всерьез планировать такое? Это же глупо.

Я мысленно ругаю отца за постановку невыполнимых целей, но внутри почему-то расцветает что-то мягкое и радостное.

Он хотел лучшей жизни для своего ребенка. Для меня. Даже если ничего не вышло, даже если мы сейчас в полном хаосе и худшем кошмаре, мысль о том, что он желал этого всем сердцем, согревает и заставляет радоваться, пока улыбка вдруг не сползает с лица.

Он же не поэтому отправился искать Библиотеку не подготовившись? Дело ведь не в спешке? Он не имел права погибнуть из-за этого.

Во рту пересыхает, и я опускаю голову, возвращаясь к чтению. Эмоции мешают. Нужно избавиться от них и искать что-то полезное. Что-то, чего мы еще не знаем. Но вместо информации про Библиотеку я натыкаюсь на очередные размышления.

«Филипп подошел к окну и взглянул на вечерний город. Мысли его ушли далеко вперед.

Интересно, какой компас получит его ребенок? Очевидно, он или она будет книгоходцем. Прекрасным книгоходцем, но наверняка проблемным. Маргарита ответственная и всегда следует правилам, но Филипп не сомневался – эти черты их ребенок не унаследует. Он пойдем по стопам отца и создаст немало проблем всем вокруг, конечно, не из злого умысла.

Наверняка в компасе будет оникс. Это их ребенок тоже унаследует от отца».

Задохнувшись, я стискиваю в пальцах компас, упорно стараясь не смотреть на него. Отец читал мою книгу, пока прятался в Библиотеке. Я хотела бы увидеть его лицо, когда он узнал про мой компас.

«Мальчик или девочка? Сын – это, конечно, удобно и просто. Идеальный вариант. Филипп столькому сможет его обучить. И искусству сражения, и работе с утечками. Он вырастет достойным преемником.

Филипп улыбнулся своему отражению в окне и мечтательно прикрыл глаза.

Нет. Лучше пусть будет девочка. Она будет самым счастливым ребенком. Он всегда будет рядом и никому не даст ее в обиду. Она будет расти, зная, что ее отец всегда защитит ее, что бы ни случилось».

В ушах разливается писк. Шумно захлопнув книгу, я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Пальцы на коричневой обложке подрагивают.

Лучше бы я отдала книгу Лоре или кому-нибудь еще. Лора бы наверняка смогла прочитать все в разы быстрее и выделить только то, что нам пригодится. Найти самое важное и откинуть все эти идиотские сентиментальные моменты. Зачем они мне? Читать о том, что никогда не произойдет? Разве планы отца спасут от того, что происходит на самом деле?

Злость и раздражение такие наигранные и нарочитые, что мне не удается обмануть даже себя. На самом деле, я просто устала.

Читать книгу отца приходится отрывками. С каждым разом кусочек текста, прочитанного перед тем, как я захлопну книгу и попытаюсь привести дыхание в норму, становится все меньше и меньше, но я стараюсь изо всех сил. Как бы ни было сложно, нужно искать. Нужно двигаться дальше и разбираться.

Я поглядываю на часы в надежде, что Эрик вот-вот вернется и освободит меня от этих пыток, но стрелки двигаются, а его все нет. Мне приходится снова возвращаться к чтению, а потом повторять все заново.

Пока сил совсем не остается. Пока голова не становится такой тяжелой, что удерживать ее на весу не получается. Я обещаю себе, что прикрою глаза на пару минут, уткнувшись лбом в подушку, но мысли застилает туман.

Сквозь сон, где я молча смотрю на папу, я слышу скрип двери, но не могу очнуться.

13. Iris

– Тея! Тея, вставай! – волнение в голосе Лоры – худшее, что можно услышать утром, зато работает лучше любого будильника.

Я впервые замечаю в ее словах тревожные нотки,