Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

– Войди туда и выслушай его.

– Но почему…

На ее лице читалось полное непонимание. У мягко провел ладонью по ее спине.

– Если бы я был на его месте… я бы сейчас хотел провалиться сквозь землю.

Все эти годы Ворён был вынужден жить, притворяясь женщиной перед той, кого любил. Он безмолвно терпел невыносимую боль, глядя, как она с пылающим сердцем любит другого мужчину. Наверняка он хотел хотя бы раз признаться ей, но не посмел. И как же теперь он был унижен, когда правда всплыла помимо его воли!

Конечно, само то, что он, прикрываясь волей короля, годами держал Соху взаперти, не позволяя ей и шагу ступить, убивая ради этого невинных, было не просто возмутительным, оно вызывало отвращение. С этой стороны Ворён не заслуживал прощения. Но как мужчина он все-таки вызывал сочувствие.

– Я не прошу тебя простить его. И не прошу понять. Что бы ты ни решила, сначала выслушай. Может, тогда боль и тяжесть, что ты носишь в себе, хоть чуть-чуть утихнут.

У осторожно подтолкнул Соху в спину. Та нехотя сделала шаг, потом замерла, но все же направилась к комнате, где устроили Ворёна. Когда же ее силуэт, освещенный фонарями, исчез, У, медленно поднимавшийся вслед за ней, остановился. Он сел прямо на деревянный настил и устало провел рукой по глазам.

– До чего же я жалок.

Глава 38. Я все равно снова и снова буду терять от тебя голову

Ворён скорчился, словно мертвый, в дальнем углу, и казался таким хрупким, будто мог исчезнуть в любой момент. Ноги едва слушались Соху, но шаг за шагом она сумела к нему приблизиться.

– Как вы себя чувствуете? Раны…

Она с трудом подбирала слова, а голос предательски дрожал, и мужчина заметно дернулся, словно уловил эту дрожь.

– Говорят, у вас рана на животе. Разве можно сидеть вот так, сжавшись?

– Если я вам отвратителен, не нужно говорить со мной через силу, – резко отозвался мужчина, не поднимая головы.

Услышав этот раздраженный упрямый голос, Соха вдруг с удивлением поняла, что напряжение постепенно покидает ее, и смогла подойти к Ворёну так же уверенно, как делала это всегда.

– Ложитесь.

Она спокойно опустилась на колени. Только тогда мужчина медленно поднял голову. Его лицо перекосилось.

– Что вы сказали?

Он посмотрел на нее так, словно решил, что ослышался из-за сильной боли в животе.

– Я сказала: ложитесь. Надо же обработать рану.

Соха подняла оставленную кем-то чашу с мазью и принялась как ни в чем не бывало размешивать содержимое деревянной ложечкой. И именно это привычное спокойствие сбило Ворёна с толку.

– Зачем вы это делаете?

– Мне кажется, вам трудно справляться самому.

Ее невозмутимость вновь лишила его дара речи. Он сумел лишь горько усмехнуться. Ворён всегда считал Соху доброй, но сейчас речь шла не о доброте. Не злиться в такой момент – значит быть настоящим глупцом.

– Не мучайте меня так, – резко бросил он. Соха чуть удивленно приподняла брови:

– Вы считаете, что мазь – это мучение?

– Лучше уж рассердитесь. Не держите все в себе!

Только теперь Соха поняла, о чем он говорит, но все равно не остановила руку, зачерпнув немного мази.

– Я злюсь.

– Да где же ваша злость, скажите на милость?

Ворёну хотелось кричать: «Не смотрите на меня так, словно я недостоин даже того, чтобы злиться на меня, будто вы не видите ни причин, ни смысла сердиться!»

– Хватит прикидываться доброй.

Соха молча слушала, вертя в руках ложечку. И вдруг резко мазнула ею по ране на лице мужчины.

– Ай!

Прикосновение холодной мази было неожиданным, но куда больнее было то, с каким непроницаемо спокойным лицом Соха безжалостно размазывала мазь по его щеке.

– Как я выражаю злость – мое дело. Дорогая… нет, вы ведь уже не дорогая. Даже не знаю теперь, как вас называть. Ворён – это хотя бы настоящее имя? В любом случае… Когда это вы спрашивали моего мнения, прежде чем что-то сделать?

Эти холодные и точные слова заставили Ворёна замолчать и сжать губы.

– Разве вы спросили, хочу ли я быть связанной, прежде чем связать меня? Разве спросили, согласна ли я быть запертой, прежде чем запереть меня? Разве спросили, желала ли я убийств, прежде чем убивать?

Бросив эти слова, лишенные эмоций, Соха закатала Ворёну рукав и продолжила наносить мазь на раны.

– Не заставляйте других делать то, на что сами не смогли решиться.

Затем она закатала другой рукав и тщательно обработала каждую мелкую царапину.

– Я отплачу вам тем же. Снимайте рубаху.

Голос Сохи был ледяным, лицо – раздраженным. Ворён отвернулся и уныло пробормотал:

– Вы же теперь знаете, что я не служанка. Как вы можете приказывать мне раздеться? Вам не стыдно?

Соха лишь вздохнула, глядя на Ворёна, который внезапно начал вести себя как мужчина:

– Для меня все мужские тела одинаковы, если только это не тело его высочества принца Мухона. Хоть вы и стараетесь выглядеть мужчиной, это ничего не меняет. Так что нет, мне совершенно не стыдно.

Эти уверенные слова ранили Ворёна глубже, чем он ожидал. Он даже не смог рассердиться, а только проворчал вполголоса:

– Этот ваш принц Мухон уже до тошноты надоел.

И только тогда он, словно отчаявшись, резко сбросил рубаху и размотал повязку вокруг тела.

Соха на мгновение замерла, разглядывая его. То, во что она до сих пор не смела поверить до конца, стало очевидным: Ворён и в самом деле был мужчиной. Ее взгляд скользнул к широкой ране, пересекавшей живот, и она осторожно спросила:

– Эта рана досталась вам от женщины, которая притворялась немой служанкой?

– Отчасти да, отчасти нет.

– Я не понимаю. Что имеете в виду?

– Она использовала какой-то парализующий яд. А раны я нанес себе сам, чтобы избавиться от паралича.

Стиснув зубы, он заставил непослушное тело двигаться, дотянулся до меча и начал резать кожу. Боли почти не было, вместо нее он ощущал странную благодарность: тело наконец подчинялось. Но искать Соху в таком состоянии он бы не смог, и ему ничего не оставалось, кроме как отправиться в самое ненавистное место – покои принца Мухона. А сейчас было еще тяжелее: он понимал, что Соха, скорее всего, так и не узнает, не почувствует даже крупицы отчаяния, которое он тогда пережил.

– Простите, – сказала Соха, но Ворён покачал головой:

– Как вы сказали, я тоже не спрашивал вашего согласия. Вам не за что извиняться.

– А я и не спрашивала разрешения, чтобы извиниться. И спасибо, что спасли