Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

У смутно помнил: в его раннем детстве болезненная мнительность отца почти не давала о себе знать. Всерьез все началось после смерти королевы Хёсон и возведения наложницы Чжиён в ранг королевы.

Лишь спустя год, когда отец неожиданно отбыл в Чхонджу, не позволив сопровождать себя ни королеве, ни даже высшим чиновникам, У впервые понял из перешептывания придворных, что дело было именно в нарастающей подозрительности. Именно из загородного дворца, куда из троих детей король брал только У, привезли Соху. А затем, вернувшись, король запер шестилетнюю девочку в самом отдаленном павильоне, превратив задний сад в запретную зону, куда не позволялось входить никому.

Причина была одна: дитя дракона по имени Соха. Обладательница дара узнавать того, кому предначертано сесть на трон, и видеть его судьбу.

После того как король заполучил эту девочку, его мнительность, казалось, на время ослабла, подозрения улеглись. Но к концу жизни болезнь снова обострилась… У до сих пор не мог отделаться от мысли: все, начиная с той поездки в Чхонджу и до последних дней, было звеньями одной цепи.

Вот почему он так хотел знать: что же терзало отца до самого конца?

– А в твоих глазах каким он был?

Мён ответил вопросом на вопрос. У бросил на него короткий взгляд:

– Не знаю даже. Иногда он не подпускал меня близко. Иногда бранил так, что сам владыка ада казался добрее. Порой был спокоен, как Будда, с ласковой улыбкой. С ним никогда нельзя было предсказать, что случится в следующий миг.

Нельзя было предсказать… У сам не поверил, что смог подобрать действительно точные слова, и едва удержался от горькой усмешки, но вдруг заметил, как Мён широко распахнул глаза.

– Я что-то сказал не так, ваше величество?

– Ты правда видел, как отец… улыбался?

Странный вопрос. Отец был раздражителен из-за своей мнительности, порой впадал в безумный гнев, но У был уверен: иногда он действительно улыбался. В те редкие дни, когда брал его с собой в задний сад. Тогда он, бывало, даже смеялся со спокойным и умиротворенным лицом, словно тревога разжимала когти, стиснувшие его душу.

– Ах ты негодник. Я ведь сказал: вернись через два часа, а ты являешься, когда солнце уже село!

– Простите меня, отец.

– И все?

– Простите?

– Это все, что ты хочешь сказать? Ни одного оправдания?

– Я виноват. Я нарушил обещание, данное вам. Какие здесь могут быть оправдания?

– Ха-ха-ха-ха! Смотрите-ка! Притворяется настоящим мужчиной!

А потом отец так крепко щелкал У по лбу, что голова гудела еще долго.

– Да. Он иногда улыбался. Но почему вы спрашиваете? Что-то не так?

– Нет. Видимо, я и вправду старею. Память уже подводит.

Они оба смотрели на один и тот же портрет отца, но уголки глаз Мёна слегка подрагивали. Он выглядел так, будто ему невыносимо хочется сказать что-то важное отцу, который уже ничего не услышит.

– Послушай, У.

– Да, ваше величество.

– Когда мы одни, можешь звать меня братом.

– Слушаю вас.

– Соха сейчас с тобой, верно?

Мён отвел взгляд от портрета и посмотрел У в глаза. Лунный свет заливал его халат и шапку, и казалось, будто он вот-вот заплачет.

– Какой ответ вы хотите услышать?

– Любой из двух. Что бы ты ни ответил, мне все равно будет больно.

– А если я скажу, что она со мной?

– Отдай ее мне.

Мён произнес эти слова без тени сомнения. Будто Соха принадлежала ему, будто У обязан был ее вернуть.

Руки У, смиренно сложенные под вышивкой с кирином, напряглись.

– Ваше величество.

– Соха – моя.

К счастью, они говорили в храме Сонвончжон. К счастью, прямо перед глазами был портрет покойного короля, который, казалось, пристально на них смотрел. И все равно У едва сдерживался.

– Вы сказали, что я могу звать вас братом, когда мы одни?

– Да.

– Тогда послушайте, брат.

– Говори.

– У вас нет права произносить имя Сохи.

Было заметно, что Мён зол. Он крепко сжимал губы, стараясь скрыть свои чувства, но У все равно заметил, как слегка подрагивают уголки его глаз. И все же он не остановился:

– Вы пытались использовать ее на допросе.

Не следовало выставлять поддельную немую служанку. Можно было написать фальшивое свидетельство, заставить кого-нибудь сознаться, но втягивать Соху было непростительно. Если бы она действительно была дорога Мёну, он просто не смог бы на такое пойти. Нельзя просто бросить человека, как бросают добычу хищникам.

– Как вы можете требовать вернуть ее после того, как легко ее предали?

– Ты переходишь все границы.

– Границы переходите вы, смея пытаться вернуть ее. Она человек. Ее нельзя выбросить, а потом забрать обратно, как вещь.

– Я владыка трона, а она – единственная, у кого есть особый дар служения королю. Что бы ты ни делал, мы связаны неразрывной судьбой. Вот о чем речь.

– Говоря о судьбе, вы бы сперва увидели в ней драгоценную и прекрасную женщину. Ни вы, ни отец не видели в ней человека. А теперь хотите, чтобы она выбрала вас?

– Соха – дитя дракона! – вспыхнул Мён, но тут же устало выдохнул: – Она существует ради меня. Так было всегда. Ты не поймешь, ты не был избран. Но Соха поймет, что я чувствую.

У нахмурился.

– Я знаю, как ты к ней относишься. Но…

– Не знаю, что вы собирались с ней делать, заперев ее в Южном крыле темницы, но из-за этого ее едва не убил евнух Чо, – резко прервал брата У. Стоило ему вспомнить ту ночь, как желание растерзать евнуха Чо голыми руками вспыхивало с новой силой. Но он пока сдерживался.

– Что ты сказал?!

– Ее преследовали в заднем саду. Она сильно пострадала.

Мён нахмурился: похоже, он слышал об этом впервые. Но если убийцей едва не стал евнух Чо, догадаться, кто за этим стоит, было нетрудно.

Какое-то время Мён стоял с открытым ртом, потом пробормотал с виноватым видом:

– Я не знал.

– Даже если бы вы знали, это ничего бы не изменило. Вы все равно не смогли бы наказать того, кто действительно хотел убить Соху.

Пальцы Мёна сжались в кулак.

– Значит, ты не собираешься ее возвращать?

– Если бы Соха действительно была у меня, я бы, конечно, не отдал ее.

– Ах ты упрямец! Словно железный прут! Ладно. Когда Соха поправится, верни ее. На большие уступки я пойти не могу.

– Простите, но если бы Соха и правда была у меня, я бы не смог так поступить. Разве что она сама, плача, попросит об этом. Тогда, может быть… Но не иначе.

Последняя фраза У прозвучала жестко, словно