Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

так! Я тоже сделал ему выговор: как можно позволять себе такие необдуманные речи? Если его величество все же подарит стране наследника, во дворце тогда начнется кровопролитие, и кто за это ответит?

– Не желаю этого слушать!

Слова министров для Чжаён не звучали даже отдаленно убедительно. Одно то, что эти разговоры вообще идут, уже вызывало бурю гнева.

– Прежде всего, никто вообще не должен обсуждать этот вопрос. Как можно при живом государе говорить даже не о наследнике, а сразу о преемнике? Если это не измена, то что тогда измена?!

– Да, конечно, разумеется! – Оба министра закивали в унисон.

Чжаён, скрежеща зубами, мысленно перебирала всех, кто довел ее до этих страданий: принц Мухон, Ю Соха, первый заместитель главы государственного совета и…

– Все потому, что дворец королевы так и не обрел достойную хозяйку.

Королева. Мин Инхе. Из-за нее все пошло наперекосяк. Из-за неудачного выбора королевы у Мёна так и не появилось наследников. Этот узел нужно было развязать. Нельзя было и дальше терять время.

– Придется заменить ее, – тихо прошептала Чжаён. Глава государственного совета и министр по делам чиновников переглянулись и судорожно сглотнули.

– Ваше величество хочет сказать…

– До сих пор я терпела, не желая, чтобы хоть малейшая тень пала на доброе имя его величества. Но больше так нельзя. Королева не способна родить наследника, и эта неспособность, как болезнь, передалась даже наложницам. Вот-вот прервется королевская линия. Разве это не государственное преступление? Государю нужна настоящая супруга. Если вы хотите, чтобы ваши кланы и впредь пребывали в безопасности и благополучии, вам следует хорошенько все обдумать. Если принца Мухона сделают преемником, вам должно быть ясно, что с вами станет… однажды.

Ее негромкий голос звучал так, словно чья-то нога давила ей на шею. Глава государственного совета невольно вздрогнул и первым припал к полу:

– Вы абсолютно правы, ваше величество! Я немедленно найду решение для столь вопиющей проблемы!

Министр по делам чиновников тоже в спешке склонился ниц. И только тогда в глазах Чжаён появилась тень удовлетворения.

– У меня болит голова. Ступайте, мне нужно отдохнуть.

– Слушаемся и повинуемся.

Лишь когда преисполненные решимости министры вышли прочь, Чжаён, не в силах больше сдерживаться, ударила себя в грудь и почти рухнула на ложе. Ничего подобного не должно было быть. Мён взошел на трон только после того, как принца Мухона обвинили в измене и изгнали. А теперь этот мерзавец вернулся, и речь снова зашла о преемнике! Говорят, «даже гниющая стерлядь – все равно стерлядь». Что ни говори, что ни делай, Мухон остается принцем.

Чжаён была готова разрыдаться. Ей было безумно жалко сына, ведь именно из-за нее ему досталась такая тяжкая судьба. Слезы, сдерживаемые до последнего, наконец хлынули.

– Я не допущу этого. Поверьте мне, ваше величество.

Глава 36. Если наступит этот день

Продираясь сквозь густой лес под чернейшим небом, У наконец добрался до одиноко стоящего величественного храма Сонвончжон.

Дверь отворилась с жалобным скрипом. Время давно перевалило за вторую стражу, и зал, где даже малые лампы давно погасли, поглотила тьма, придавая ему зловещий вид. Размеренно ступая, У пересек его и остановился перед королевским портретом. Всюду, куда падал лунный свет, отражалось лицо почившего монарха. Величественный, мужественный правитель.

Но У знал лучше всех, насколько иной была истина. С какого-то чудовищного дня государь все сильнее терял веру в окружающих его людей. Ему становилось трудно даже покидать собственные покои. В последние годы жизни он никого не подпускал к себе. Даже ближайшие слуги, евнухи и придворные дамы не смели приблизиться без особого приказа. Даже покойную королеву Хёсон, нынешнюю королеву-мать Хон Чжаён, младшего сына Ыйгвана и принцессу Чхонхэ, которой дорожил более всех, он так и не захотел больше видеть.

Разумеется, с У, как и со всеми, государь был беспощадно строг. Стоило ему услышать хоть слово о проступке У, он без колебаний наказывал сына. Король никогда не навещал его в покоях и редко призывал к себе во дворец. Исключение было лишь одно – прогулки в задний сад. Почему отец так часто брал его туда, У так и не понял. Если государь приказывал: «Вернись через два часа», он воспринимал это как само собой разумеющееся и отправлялся в Кымюдан, чтобы встретиться с Сохой.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: это все же было любовью. Отец по-своему ценил его, любил молча и не мог облечь привязанность в слова. Прошло уже десять лет с тех пор, как У не смог даже явиться на похороны отца. Он был недостойным сыном и не мог не чувствовать вины.

– Каково это – быть восстановленным в правах спустя десять лет? – раздался внезапный голос. Но У не вздрогнул, а лишь молча склонился в поклоне:

– Ваше величество.

Мён, все это время наблюдавший за ним из-за двери храма, неторопливо подошел и встал рядом, плечом к плечу. Он зажег лампу перед портретом отца и тихо засмеялся:

– Пришел в этот поздний час, чтобы сказать отцу: «Я снова стал принцем»?

Слова были полны осуждения, хоть и выглядели шуткой. У мрачно покачал головой:

– Нет. Я пришел просить прощения за то, что не смог даже проводить его в последний путь.

Казалось, еще вчера он был вынужден бесславно бежать, неспособный сделать даже самую малость. Он помнил, как не мог попасть ни в храм предков, ни к королевской гробнице и как сжималось сердце от бессилия и горечи. И вот прошло десять лет. Даже просить прощения за неисполненный сыновний долг было стыдно.

– Вот что тяготило тебя, – кивнул Мён. – Завтра пойди в храм предков и поклонись отцу. Пусть у тебя на сердце станет немного легче. Из-за ложного обвинения ты понес наказание, которое не должно было тебя коснуться. Отец непременно простил бы тебя.

Голос его был мягким, тон – великодушным, будто он сам прощал У от лица покойного короля.

У ответил не сразу, какое-то время неотрывно глядя на портрет. Но вскоре его сдержанный голос эхом разнесся в тишине храма Сонвончжон:

– А для вас, брат мой, каким был отец?

Он обратился к Мёну не так, как полагалось обращаться к королю, и трудно было сказать, что удивило того сильнее: вопрос или то, что У назвал его братом. Он озадаченно наклонил голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто стало интересно. Как он выглядел в глазах других? Отчего при жизни так страдал от мнительности и подозрений? Из-за них ли всех удалил от себя…

Досада, порожденная этим неведением, вырвала из его