Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

Он прекрасно знал, что Соха не умеет лгать, так что и теперь говорит искренне. Но именно искренность человека, не знающего его настоящих чувств, принесла ему жгучую боль и горечь. Едва слышно он прошептал:

– Для меня вы всегда были самым важным. Всегда и везде. Все, что я делал, я делал лишь для того, чтобы спасти вас.

Он запирал ее, связывал, убивал ради нее, зная, что эти смерти ее опечалят. Каждый поступок и каждый вздох были ради нее. И теперь впервые Ворён решился сказать вслух то, что годами держал в себе, надеясь, что Соха хоть немного поймет.

– Потому что я люблю вас.

Соха не выглядела удивленной. Она молча смотрела на него, все так же сжимая в руках чашу с лекарством. Почему же от этого ему стало только тревожнее? И Ворён заговорил о том, о чем клялся никогда и никому не говорить.

– Моя мать была двойником прежнего дитяти дракона – Хан Ёнсо, вашей матери.

Рука Сохи, все это время равномерно постукивавшая ложечкой по чаше, вдруг замерла. В ясных глазах дрожало отражение светильника.

– Когда покойный король Мунчжо был всего лишь наследным принцем, господин Хан Чжигван, отец Хан Сокчуна и ваш дядя по материнской линии, отправил во дворец свою сестру Хан Ёнсо, чтобы та служила дитятей дракона. Благодаря этому он уже в молодости стал министром по делам чиновников. Но Хан Ёнсо сбежала. Когда об этом узнал тогдашний король, Хан Чжигван впал в панику и поспешно отправил во дворец мою мать, выдав ее за Хан Ёнсо.

Ворён помнил, что его мать, жившая в страшной нищете, делала все, что приказывал клан Ханов, лишь бы прокормить единственного сына. Она поклялась согласиться на любые условия, если о нем позаботятся и будут его защищать. Так она попала во дворец. Но что ждало ее там, было ясно и без слов.

Скорее всего, она провела остаток жизни в полном одиночестве. Заточенная, отрезанная от мира, она не жила, а выживала день за днем.

– У моей матери не было никаких способностей. Но когда она говорила что-то якобы пророческое, господин Хан подстраивал события так, чтобы сказанное сбывалось. Видимо, тянул время. Но, конечно, всему есть предел. Вскоре после того, как на трон взошел король Мунчжо, правда раскрылась. Мою мать казнили за обман короля и королевской семьи.

Внимательно слушавшая Соха сжала деревянную ложку с такой силой, что та едва не треснула.

– Оставшись один в восемь лет, я затаил злобу. Однажды, решившись на месть, я на рассвете ворвался в поместье Ханов. Но там уже все догорало, лежали обугленные тела главы клана и его семьи. А посреди пепелища стоял юный господин, еще даже не прошедший обряд совершеннолетия.

– Я исправлю эту несправедливость. Выбор за тобой: останешься тут, как дурак, или пойдешь со мной?

– Безумец! Думаешь, я пойду за сыном своего врага? Я убью тебя, и ты больше не будешь нести эту чушь!

– Как хочешь. Пусть смерть твоей матери окажется напрасной. Это твой выбор.

– Что?

– Я не такой, как мой отец. Я никогда не повторю его ошибок. Однажды я покончу с этой безумной верой в дитя дракона, из-за которой такие, как твоя мать, умирают напрасно. А что выберешь ты? Убьешь меня, сына своего врага, и проживешь такую же жизнь, как и она? Позволишь использовать себя так же, как использовали ее?

– Тем мальчиком был Хан Сокчун. Он сказал, что искупит вину своего отца. Клялся, что раскроет правду о моей матери и о том, как ее сделали жертвой. Я не смог усомниться в искренности его взгляда, меня вела единственная всепоглощающая цель: как угодно отомстить за мать. А на следующий год я узнал, что после смерти барышни Ёнсо во дворец привели шестилетнюю девочку – новое дитя дракона. Я не смог отказать господину Сокчуну, когда он попросил меня защищать вас. Сначала – потому, что хотел лично убить вас, дочь Хан Ёнсо, из-за которой погибла моя мать. Но потом мне стало вас жалко. Вы показались мне несчастной, слишком похожей на меня. А после я влюбился в вас. Так я остался в Кымюдане, притворяясь его стражницей. Я не мог позволить, чтобы вы умерли, как барышня Ёнсо или моя мать, и я ни на миг не отводил от вас взгляда. Вот и вся история о том, почему я скрывался под личиной служанки.

Ворён опустил взгляд. Он мучительно ждал хоть какого-то ответа, словно юноша, растерявшийся перед любимой и дрожащий от страха быть отвергнутым. Скорбная тишина постепенно становилась невыносимой.

– Это не любовь, – вдруг заговорила Соха. Ее ответ оказался убийственно прямолинейным. – То, что вы чувствуете ко мне, Ворён… Это не любовь.

Ворён с трудом поднял голову и посмотрел на нее.

– Почему вы так уверенно это говорите?

– Потому что я знаю, что такое любовь. Когда любишь, хочется видеть, как человек улыбается. Хочется, чтобы он был счастлив. Когда я причиняла ему боль во имя спасения, это было невыносимо, будто мир рушился, и я сама хотела умереть. Вы когда-нибудь чувствовали что-то похожее, Ворён?

Только теперь Соха понимала: день, когда она сказала У те жестокие слова, был самым печальным, самым болезненным в ее жизни.

– Что, если ваши чувства – иллюзия, рожденная одержимостью? Что, если вы были одержимы идеей спасти меня любой ценой?

Даже видя, как темнеют от боли глаза Ворёна, Соха продолжала:

– Это не любовь. Спасая меня, вы страстно желали спасти свою мать, которую когда-то не могли защитить. Поэтому вы постоянно запирали меня в безопасности, держали под присмотром, не позволяя никуда уходить, чтобы иметь возможность спасти меня когда захотите. Разве не так?

С растерянным, недоумевающим взглядом Ворён казался тем самым мальчиком, который однажды не сумел уберечь свою мать и с тех пор бесконечно винил себя. Соха с трудом сдержала слезы. Потом медленно протянула руку и осторожно прикрыла его глаза ладонью. От этого теплого прикосновения веки Ворёна тяжело опустились.

– Простите. Если все это случилось из-за моей матери, мне нет оправдания. Если есть хоть малейший шанс отплатить вам, я сделаю все, что в моих силах. Но вам больше не нужно видеть во мне свою мать. Не терзайте себя виной. Я не слаба. Я не сломаюсь. Я сумею встать на ноги, держась за руку того единственного, кто всеми силами пытался вытащить меня из ярма под названием «дитя дракона».

Соха медленно опустила руку. Но глаза Ворёна оставались закрытыми.

– Я отплачу вам… За то, что вы лечили мои раны