Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

и кормили меня, когда я считала вас служанкой. И за каждую минуту, проведенную взаперти, когда вы думали, что это ради моей защиты. Если вы, Ворён, когда-нибудь снова решите свернуть с правильного пути, я остановлю вас без колебаний. Я свяжу вас и запру, если потребуется, чтобы вы поняли: это ложный путь.

Она наконец поднялась с места, оставив Ворёна, заливающегося горючими слезами.

– Я уже говорила это в загородном дворце и скажу снова: я не позволю вам и дальше пачкать руки кровью невинных. Готовьтесь. Пока не отплачу вам за все, я буду вам препятствовать.

Ее тихие шаги постепенно удалялись. Лишь когда дверь задвинулась, Ворён открыл глаза. Даже не пытаясь утереть слезы, текущие по лицу, он напряженно смотрел туда, где только что стояла Соха, будто надеясь увидеть хотя бы ее тень. Внезапно с его губ сорвался тихий смешок.

– Не думал, что меня так жестоко отвергнут. Если бы вы знали мое настоящее имя, вы бы произнесли его? Пожалуй, нет.

Выйдя наружу, Соха увидела за колонной знакомую широкую спину: У тихо ждал ее. Сохе показалось, что плечи его неуверенно обмякли, и это тревожило, и все равно Соха, как и всегда, молча подошла и крепко обняла У, рядом с которым так легко было чувствовать себя ребенком.

– Почему вы такой великодушный?

– Прости?..

– Не стоит принимать всех так открыто.

«Иначе я стану той, кто не способна прожить и дня вдали от вашего высочества…» Но будучи сказаны вслух, эти слова стали бы правдой, и она лишь прижалась щекой к его спине.

Обычно У реагировал на ее детское поведение с улыбкой, но сейчас он молчал, и Соха наконец почувствовала, что что-то не так. Приподняв лицо, она осторожно позвала:

– Ваше высочество!

– Ты сказала, что я великодушный?

У с трудом разжал кулак. Его хриплый, почти сорванный голос прозвучал глухо:

– Когда я отпустил тебя к нему, я едва не сошел с ума.

Соха заметила на его ладони глубокие следы ногтей.

– Я не хотел, чтобы ты видела, как я жалок. Я старался держаться, показать себя достойным, но на деле…

Опущенная голова и оборвавшаяся речь сказали больше, чем У сумел произнести вслух: «Я не хочу отпускать тебя, никогда, никуда, ни на шаг. Ни туда, где ты исчезнешь из моего поля зрения. Ни туда, где моя рука не сможет до тебя дотянуться».

Словно услышав это безмолвное признание, полное вины, Соха крепко сжала его руку, не позволяя снова вонзить ногти в ладонь.

– Вам не нужно отпускать меня.

Но даже после этих слов У не поднял головы. Тогда Соха приникла к его шее губами и слегка укусила, как рассерженный котенок, а затем, будто прося понять ее огорчение, лизнула место укуса. Ей хотелось закричать, как сильно она его любит, как не в силах больше сдерживать чувства, но лишь слезы покатились из глаз, падая на шею У.

Какими бы яркими ни были следы на коже, Соха знала: однажды они исчезнут. И от этого становилось только больнее. Будто пытаясь навеки привязать его к себе, она жадно касалась шеи У, ища, где следы не сотрутся.

– Не пробуждай во мне зверя.

У резко обернулся, сжал ее запястья одной рукой и поднял их вверх, прижимая Соху к колонне, не оставив ей ни малейшего шанса к отступлению.

– Не бросайся на меня так безрассудно, – прошептал он угрожающе, словно это было предупреждением или вызовом, а затем накрыл ее губы своими, не позволив даже вскрикнуть. Когда же она сдалась и ее губы приоткрылись, язык У проник между ними, словно стремясь забрать каждую крупицу ее жаркого дыхания. И лишь когда Соха, кусая его губу, безмолвно взмолилась о глотке воздуха, У позволил ей отстраниться. Его голос прозвучал тихо, почти спокойно:

– Хоть я и твержу, что хочу дать тебе свободу, но я же – и тот, кто больше всего желает тебя пленить.

Запереть в своих глазах, в руках, в каждом прикосновении…

У переполняло желание удержать ее, привязать к себе, запереть ее так, чтобы она не смогла уйти. Как бы он ни пытался это скрыть, каждая встреча с Сохой пробуждала в нем неукротимую, жгучую жажду обладания. И каждый раз по спине пробегал холодок: ему самому становилось страшно от того, насколько он был ею одержим. Вот почему он так отчаянно искал способы держаться подальше…

– Не надо. Не пытайся будить мою темную сторону.

У медленно отпустил ее. На все еще незаживших руках Сохи проступили болезненные красные пятна, и его сердце болезненно сжалось. Он невольно отвел взгляд. Но Соха, едва освободившись, обняла У за плечи и снова прикусила его шею.

Сдавленный стон сорвался с его губ прежде, чем он успел сдержаться.

Прижавшись к его уху, она прошептала:

– Запретный плод сладок, не так ли?

Соха нарочито медленно, чуть прищурившись, провела языком по следу укуса и принялась целовать У по-настоящему страстно. Ей невероятно сильно хотелось сказать: «Все в порядке. Что бы вы ни показали мне, я все приму – хоть темную сторону вашей души, хоть страсть». Отстранившись, Соха медленно приоткрыла рот, совсем чуть-чуть, но так пленительно, что сдержаться стало почти невозможно.

– Если уж на то пошло, ваше высочество может пожалеть, что пробудил мою темную сторону.

Эгоистичную, навязчивую, скрывающую все неприглядное и при этом отчаянно жаждущую быть любимой.

От одного только осознания этого на Соху накатила усталость. Она закрыла глаза. И сразу же У коснулся ее век долгим поцелуем, прошептав:

– Не волнуйся. Какой бы ни была твоя истинная сущность, сколь бы темной она ни оказалась…

«Я все равно снова и снова буду терять от тебя голову.»

* * *

– Расследование нападения на Ведомство справедливости и законов еще ведется, верно?

Мёну ответил главный евнух, единственный оставшийся в зале:

– Разумеется, ваше величество. Пока нет никаких определенных выводов, но у всех погибших возле носа есть темное пятно. Похоже, они пострадали от отравляющего дыма.

– Отравляющего дыма?

– Яд, который сжигают как ароматическую смесь. Метод весьма редкий.

– Проклятье! Кто же мог решиться на такое?

– Этого мы пока не знаем…

Столь плачевные результаты могли означать лишь одно: кто бы за этим ни стоял, действовал он крайне скрытно. Возможно, это был наемник-одиночка, а не громоздкая шайка заговорщиков. Например, та самая стражница Кымюдана.

– Что там с Ворён?

– И стражница Кымюдана, и сама его обитательница исчезли бесследно.

Главный евнух опустил голову. Мён устало провел пальцами по виску. Больше всего его тревожила неизвестность во всем, что касалось Сохи. Кымюдан сгорел дотла,