Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Да они просто хотят обмануть нас! Представьте только себе, что будет, если в наши земли вторгнутся толпы этих злобных варваров. Да они будут похлеще римлян! Нет, я не заплачу им!

И Персей не заплатил, и бастарны не пришли.

Зато пришли римляне, и наступил конец Македонского царства…

Филипп, царь македонян, отнёсся к известию о рождении сына с оскорбительным равнодушием.

— Ещё один маленький ублюдок? Как будто их и без этого недоставало! — заявил царь и отправился на охоту: Филипп не любил детей.

Младенца нарекли Персеем — имя сколь гордое, столь и необычное в эпоху, когда имена Геракла, Ахилла и Персея сделались легендарными. Царь сам выбрал это имя, но в будущем чаще именовал сына Ублюдком, ибо слегка сомневался в своём отцовстве. Супруга Филиппа долгое время не могла забеременеть, и царь подозревал, что она подсунула в качестве наследника чужого младенца ради того, чтоб не утратить расположения мужа. Сплетники даже называли имя настоящей матери — Гнатения, то ли штопальщица, то ли прачка, обслуживавшая царицу. Так что, сами понимаете, у Филиппа не было оснований любить сына. Родился, значит, родился, не выбрасывать же! Царь признал Персея сыном, ибо трону был нужен наследник, но на большее Персею рассчитывать не приходилось. Всё общение с отцом ограничивалось лишь редкими встречами, когда царь снисходил повидать своего отпрыска.

— Как дела, Ублюдок? — спрашивал царь сына во время тех редких встреч. — Хорошо? Ну тогда будь здоров!..

И Филипп отправлялся на охоту или в очередной поход.

Юный Персей рос как сорняк — без настойчивых учителей, докучливых поучений, нежной заботы. Содержание, выделяемое царём, было столь ничтожно, что опекуны Персея экономили абсолютно на всём. Персей рано познал магическую власть денег и уже в отрочестве стал бережлив, чтобы позже прослыть скупым. Царевич годами носил одну и ту же одежду, обедал на истёртых блюдах, радовался, когда отец, вдруг вспомнив об отпрыске, присылал ему в дар скакуна иль плащ.

Но Филипп вспоминал о сыне редко. У него родился другой сын — Деметрий, на этот раз своим происхождением сомнений не вызывавший, какому царь уделял куда больше нежности и внимания, хотя без особой сентиментальности именовал Сопляком.

— Ублюдок и Сопляк! Угораздило же меня подцепить наследничков! — восклицал он на дружеских попойках.

Мир кружился в неистовом вихре событий. Закончилась война римлян с Ганнибалом. На Востоке торжествовал Антиох, при жизни наречённый Великим. Македонские ж фаланги громили соседей на Балканах. Громили, покуда не вмешались римляне, какие уже давненько косо посматривали на потуги Филиппа стать властелином земель между Италией и Азией. Улучив повод, Рим объявил себя защитником всех обиженных Филиппом и стал готовиться к войне с Македонией. Это была месть за высокомерие, какое проявлял Филипп в недавнем прошлом, и за его потуги оказать поддержку разорявшим Италию карфагенянам. Македонский царь не испугался, он принял вызов.

— Мне ли, потомку Великого Александра, бояться каких-то выскочек с Тибра!

Македонские фаланги решительной поступью двинулись навстречу римским легионам. На побережье Адриатики уже полыхали пожары, когда Филипп вспомнил о сыне.

— Нечего Ублюдку прохлаждаться дома! Пусть берет меч и учится воевать. Чует моё сердце, ему ещё придётся скрестить клинок с высокомерными потомками Ромула!

Персею было всего тринадцать, когда он принял под команду один из корпусов. Под присмотром опытных генералов юный царевич руководил защитой северных границ царства.

Ту войну Филипп проиграл, потерпев позорное поражение при Киноскефалах. Римский меч одним ударом сокрушил полуторавековую славу македонской сариссы. Этого жестокого урока Филиппу хватило на всю жизнь. Более он не искал ссоры с Римом, хотя и готовился исподволь к новой войне, копя деньги и оружие, муштруя воинов.

— Мы отомстим! — негромко внушал он подросшим сыновьям. — Македония вновь обретёт прежнюю славу. Но для этого нужно, чтобы Рим стал слабым. Хотя бы чуть-чуть!

А покуда сариссофоры оттачивали своё умение на ближайших соседях — всяких там иллирийцах, этолийцах, фракийцах. Год из года македонские корпуса отправлялись то на юг — в Элладу, то на запад — в Иллирию, то на восток — против фракийцев. Иногда во главе войск становился сам царь, чаще — его генералы, изредка войска доверялись царевичам — Персею или Деметрию.

Впрочем, победных лавров македонское оружие в эти годы так и не снискало. Виной тому было покровительство, какое оказывали римляне врагам Филиппа. Всё это повергало царя в уныние и, случалось, его начинали мучить сомнения.

— А не признать ли мне силу Рима? — вопрошал он себя.

Сомнения владыки передавались и подданным. Ещё недавно ярые враги варваров-латинян, многие македоняне готовы были примириться с их превосходством.

— Хватит с нас и Македонии! — говорили они. — А миром, если хотят, пусть владеют латиняне. Мы уже один раз владели, и ни к чему хорошему это не привело. Пусть теперь эти уроды помучаются!

Однако находились и те, что, вдохновлённые славой великих предков, были против и кричали грозные слова в адрес римлян.

— Их орлы пригодны лишь для того, чтобы сложить из них добрый костёр! Да здравствует великая Македония от Геракловых столпов до берегов Инда! Да здравствует Александр!

Сам царь колебался, не решаясь занять сторону ни тех, ни других, зато сыновья его быстро определились в своих симпатиях. Очарованный мощью Вечного города, Деметрий сделался ярым поклонником Рима.

— В качестве друзей и союзников римского народа мы имеем больше возможностей для процветания, чем враждуя с Римом! — говорил сей не в меру здравомыслящий и прыткий юнец.

Персей — естественно! — примкнул к враждебной партии. С братом он не ладил — им было, что делить, и потому если Деметрий любил белое, Персей неизменно выбирал чёрное, а если Персей направлялся на охоту на запад от Пеллы, Деметрий неизменно держал путь на восток. Персей подозревал брата, что тот более любим отцом и может получить престол в обход его, Персея; Деметрий же подозревал, что отец может не сделать этого. Одним словом, братья друг друга не переваривали, и далеко не всё ладно было в Македонском королевстве.

Этим умело пользовались враги Македонии, в первую очередь Рим, который, как известно, умел разделять и властвовать. После низвержения Карфагена и унижения Антиоха Великого, Македония, весьма удачливо вышедшая из конфликта с Римом, оставалась второй по значимости державой Средиземноморья. Земли в долинах давали обильные урожаи, города славились торговым достатком, женщины рожали крепких пацанов, будущих воинов. Царь Филипп, памятуя об опасном соседе, делал всё, чтоб упрочить державу. Будучи бережлив, он скопил огромные средства, которых должно было хватить на