Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

ведение долгой и трудной войны. Он заготовил вооружение на пятьдесят тысяч воинов — отменное, заметим вооружение! За стенами городов были собраны громадные запасы зерна, в приречных лугах и на горных пастбищах паслись неисчислимые стада скота, в гаванях стояли сотни судов, готовых привезти из-за моря всё недостающее. Короче, Македония была готова к войне, хотя и не искала её.

В Риме знали об этом, и это тревожило мудрых сенаторов.

— Карфаген вот также потихонечку готовился к войне, а потом породил Ганнибала. Как бы из сыновей царя Филиппа не выросли жаждущие реванша Ганнибалы! — судачили меж собой отцы-сенаторы.

Деметрия им удалось увлечь могучей красотой Вечного града, а вот Персей выставлял себя ярым противником Рима, и это раздражало. Сенаторы решили, что нужно убрать Персея.

— Пусть правит Деметрий!

У Рима были возможности, чтоб оклеветать наследника в глазах отца. Подкупленные Римом сановники принялись чернить Персея. Тот быстро заподозрил неладное и поспешил к Филиппу.

— Отец, это ложь! — кричал он.

— Может быть, Ублюдок, — уклончиво ответил Филипп, всегда отличавшийся подозрительностью, какая с годами сделалась маниакальной.

И тогда Персей понял, что должен действовать, в противном случае действовать буду другие. У него было немало сторонников, ибо слишком многие македоняне ненавидели Рим. Многие согласились помогать ему, не за деньги, не за страх, а за совесть. В ответ на интригу римлян, Персей начал свою игру. Враги хотят очернить его, а он очернит брата! И сделать это было не так уж сложно, ибо римляне знали Персея далеко не столь хорошо, как царевич знал родного братца Деметрия.

Для начала Персей воспользовался пьяной выходкой брата, явившегося звать его на пир в сопровождении вооружённых слуг. Это было представлено так, будто Деметрий намеревался умертвить старшего брата. Филипп не поверил Персею, но слушал внимательно, ибо знал, что такое возможно. Царь назначил разбирательство, на каком говорили оба брата, обвиняя друг друга во лжи и подлых умыслах. Ни один не взял верх, но Персей очень удачно упомянул о некоем письме римлян, восхвалявшем Деметрия. Учитывая подозрительность Филиппа и его ненависть к Риму, этот аргумент имел немалую силу.

Царь отпустил сыновей, ничего не сказав, но с тех пор стал отличать Персея, ставя его выше Деметрия. Подобная милость свидетельствовала о многом, и ряды сторонников Персея множились. Многие князья заверяли его в своей дружбе и предлагали помощь в борьбе против брата. Персей принял её, обещав в ответ милости и награду.

А вскоре неразумный Деметрий вновь подставил себя. Отправившись в поход против медов, Филипп взял с собой обоих отпрысков, но вскоре решил отправить младшего домой, сказав:

— Случись что, будет кому принять царство.

Поход обещал быть нелёгким, и кто знал, что случится с войском в стране медов. Деметрий воспринял это, как недоверие, и горько сетовал сопровождавшему его генералу на отцову немилость. Он даже обмолвился, что хотел бы уехать в Рим. А, может, и не обмолвился, но генерал, а звали его Дидас, уверял, что слышал эти слова. Ещё бы — ведь Дидас верно служил Персею! Но и это было не всё, Дидас обнаружил письмо — настоящее ли, поддельное ль — от Фламинина. То самое письмо, о каком упоминал Персей.

Письмо было доставлено царю.

— Ну и Сопляк! — пробормотал ошеломлённый Филипп. — Ублюдок, ты мог представить подобное?

— Я сообщал об этом вашему величеству, — напомнил Персей.

— А может подделка? — засомневался царь.

— Не исключено, — благоразумно согласился Персей, озаботившись, однако, чтобы в его голосе прозвучало сомнение по поводу этого самого «не исключено».

Филипп потёр дряблую щеку.

— Нет, правда! Эти римляне давно приручили Сопляка! Что ж…

Филипп не хотел марать себя сыноубийством, Персей не пожелал быть замешанным в братоубийстве. Обязанность палача взял на себя Дидас. Он подсыпал Деметрию яд, а когда тот стал корчиться от боли, царевича задушили его же плащом.

— Сопляк умер! — ликовал Персей. — Остался лишь я, Ублюдок!

Но Филипп был непостоянен в своих чувствах. Скоро в отцовском сердце пробудилась печаль по умерщвлённому сыну, и царь стал винить Персея.

— Это всё устроил ты!

Персей не особо оправдывался. Теперь Филипп ничего не мог сделать ему, ибо кто-то должен был принять царство. Он стал реже ходить к отцу и сделался менее почтенным. В отместку Филипп приблизил к себе Антигона, племянника того самого Антигона[6K57], что был некогда опекуном юного царя Филиппа. Персея это мало пугало. Филипп уже мало, что значил. Его генералы давно держали сторону Персея в ожидании того скорого дня, когда наследник станет царём. Филипп угасал на глазах. Наконец гонцы сообщили благоразумно удалившему от двора Персею о смерти отца.

— Царь умер, да здравствует новый царь! — дружно провозгласили князья, признавая трон за Персеем.

Как это принято, зададимся вопросом, что представлял собой новый правитель Македонии, наследник славных традиций Филиппа Одноглазого, Александра, Деметрия Полиоркета и Антигона Гоната?

Ничего себе — скажем мы. Он, конечно же, не был велик, как Александр, но и не был ничтожен, каким его пытались выставить римляне. Правителем он, что сразу доказал, оказался умелым, и был любим своим народом, ибо выражал его чаяния. И был уважаем соседями, ибо сначала предлагал каждому мир и лишь в случае отказа начинал войну, а, начав, воевал упорно и расчётливо.

Мало того, Персей был царственно красив, и нечиста совесть историков, которые в угоду Риму пытались представить последнего властителя Македонии уродливым и коварным чудовищем. Коварен — да. Но кто бы на его месте не был коварен? Кто не был, тот не сидел бы на этом месте.

Персей был в меру высокомерен, в меру отважен. Всё в меру. Масса положительных свойств, но ни грани истинного таланта. Моммзен, великий физиономист, так характеризовал Персея: «Это был красивый мужчина, искусный во всех физических упражнениях, выросший в лагере и привыкший командовать, властный и неразборчивый в выборе средств, как отец. Он не увлекался вином и женщинами, из-за которых Филипп слишком часто позабывал о своих обязанностях правителя; он был настолько же стоек и терпелив, насколько его отец легкомысленен и страстен… ему недоставало гениальности Филиппа и его способности напрягать все свои силы, недоставало тех поистине царских качеств... Персей составлял обширные и искусно задуманные планы и преследовал их с неутомимой настойчивостью; но, когда наступала решительная минута и когда всё, что он задумал и подготовил, переходило в живую действительность, он пугался своего собственного дела».[6K58]

Иными словами, это была блестящая, во всех отношениях порядочная посредственность, умеренная абсолютно во всём — в милосердии и жестокости, любви и равнодушии, отваге и трусости. Безмерной