Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

столь уж много сражений. Но у него были великие, увенчанные славой предки, среди них — отец, погибший в том роковом сражении при Каннах. Ему покровительствовал сам Сципион Африканский, женатый на сестре Павла. Павел не сомневался в победе.

— Ребятки! Орлы! — кричал он солдатам. — Вот раздавим этого македонского ублюдка, и по домам! А всё золото его — ваше! Он накопил много золота, чтоб подарить его римлянам. Слава Риму!

— Слава консулу Павлу! — горланили в ответ легионеры, колотя мечами о скутумы.

Римляне подступили к Олимпу, подле которого засел станом Персей. Он надеялся отбиться, но Павел оказался хитрее.

— Я не идиот, чтобы атаковать его лагерь. — Лагерь Персея был укреплён на совесть. — Поищем-ка обходных путей.

Такие пути нашлись, и Назика[6K61] провёл по ним отряд в тыл Персею. На этот раз новость застала царя не в ванной, но реакция была такой же — панической.

— Вновь обошли!

Персей бросил навстречу Назике корпус Милона, но тот был отброшен. Тогда Персей устремился в бегство, открывая римлянам путь в Македонию. Напрасно друзья и советники увещевали царю, тот не слушал их слов, пока не очутился близ Пидны.

— Дух предков укрепит нас! — шептал Персей самому себе. — Укрепит…

Он совал деньги друзьям, требуя привести ещё воинов, но было поздно, и воинов невозможно было найти ни за какие деньги. Было поздно…

Было уже поздно, когда началась битва. А началась она совершенно нечаянно, с небольшой стычки между всадниками Персея и римскими обозниками. На подмогу дерущимся стали подходить подкрепления из обоих лагерей, и вскоре вспыхнуло общее сражение.

Силы сторон были примерно равны, но воины Персея производили более устрашающее впечатление. Особенно хороши были фракийцы — все как на подбор высокие, с громадными сверкающими щитами, в черных хитонах. Они были вооружены такими огромными мечами, какие ещё не видели римляне. Не менее грозное впечатление производили левкасписты и халкасписты — воины с посеребрёнными и медными щитами, на обучение которых тратились многие годы. Впоследствии Павел признается, что фаланга ужаснула его.

Римляне атаковали врагов, тесно сомкнув когорты. Один легион вклинился между пельтастами и фалангами, второй ударил прямо в середину вражеского строя.

— Пробить! — требовал Павел.

Легко сказать пробить, когда тебя теснят частоколом семь отточенных, блистающих смертью сарисс. Римляне попробовали пробить, и откатились назад, пятная землю телами.

Вновь навалились, и вновь откатились, ибо не было силы, способной разорвать стену фаланги. Македоняне стали брать верх. Не помогла даже уловка трибуна Саллия, бросившего орла в ряды фалангистов. Римлянам лишь на миг удалось потеснить среброщитных, и они тут же были отброшены вновь.

И тут случилось что-то непонятное. Персей бежал. Он заявил, что хочет принести жертву Гераклу, и смылся с поля сражения. Так уверяли позднее римляне. Кое-кто считали иначе и говорили, что царь сражался, несмотря на лёгкую рану, полученную им накануне. Возможно, он и впрямь сражался. Но не руководил. Там, где требовалось решающее слово полководца, Персея не оказалось. И фаланга допустила роковую оплошность. Она стала гнать римлян вверх по неровному склону и утратила свою монолитность.

Павел не замедлил этим воспользоваться. Сначала в разрывы фаланги проникли пехотинцы, затем туда устремились всадники и слоны. Македоняне бились с редким остервенением, но утратив строй, они больше не представляли серьёзной угрозы для римлян. Короткий меч македонянина не мог поразить прикрывающегося щитом-скутумом римлянина, а римский гладий без труда доставал тщетно пытавшегося отбиться небольшим щитом сариссофора. Македоняне сражались до последнего, но исход битвы был уже предрешён. Римляне победили, и воды реки Левки были алы от крови. Двадцать пять тысяч македонян, цвет македонской нации полегли на роковом поле у Пидны. Здесь были и левкасписты, и халкасписты, и воинственные фракийцы. Все они полегли тут[6K62]. Спаслись немногие, средь них — Персей.

Царь бежал в Пеллу в сопровождении конницы, какая почти не понесла потерь. Ещё можно было продолжить борьбу, но как только стало темнеть, воины стали оставлять Персея. Сначала солдаты, затем офицеры и генералы, а потом стали разбегаться и друзья. Всем было ясно, что Персей проиграл. Ушли Гиппий, Милон и Пантавх, ушёл Антигон. При Персее остались лишь три генерала, да отряд критян, рассчитывавших поживиться царской казной.

Но Персей провёл и этих охотников до его сокровищ, не дав критянам ничего. Он нашёл корабль, куда погрузил богатства с тем, чтоб бежать. Да вот незадача! Капитаном этого судна оказался также критянин, который и умыкнул царские денежки. И Персею не осталось иного, как сдаться.

— Раз больше нет моих богатств, — вымолвил он, роняя горькие слезы, — нет и меня.

О Македонии Персей не подумал.

Последний властелин Македонии стал добычей консула Павла, который провёл Персея в своём триумфе. О, это было великолепное зрелище! Покоритель македонян поразил сердца римлян, навсегда сохранивших память об этом великом триумфе. Плутарх по прошествии двух с половиной сотен лет описывает его так: «На третий день, едва рассвело, по улицам двинулись трубачи, играя не священный и не торжественный напев, но боевой, которым римляне подбадривают себя во время битвы. За ними вели сто двадцать откормленных быков с вызолоченными рогами, ленты и венки украшали головы животных. Их вели на заклание юноши с передниках с пурпурной каймой, а рядом мальчики несли серебряные и золотые сосуды для возлияний. Далее несли золотую монету, рассыпанную, подобно серебряной, по сосудам вместимостью в три таланта каждый. Число их было семьдесят семь. Затем шли люди, высоко над головою поднимавшие священный ковш, отлитый по приказу Эмилия, из чистого золота, весивший десять талантов, и украшенный драгоценными камнями, а также антигониды, селевкиды, чаши работы Терикла[6K63] и золотую утварь со стола Персея. Далее следовала колесница Персея с его оружием; поверх оружия лежала диадема. А там, чуть позади колесницы, вели уже и царских детей в окружении целой толпы воспитателей, учителей и наставников, которые плакали, простирали к зрителям руки и учили детей тоже молить о сострадании… Далее несли четыреста золотых венков, которые через особые посольства вручили Эмилию города, поздравляя его с победой. И наконец на великолепно убранной колеснице ехал сам полководец — муж, который и без всей этой роскоши и знаков власти был достоин всеобщего внимания; он был одет в пурпурную, затканную золотом тогу, и держал в правой руке ветку лавра. Всё войско, тоже с лавровыми ветвями в руках, по центуриям и манипулам, следовало за колесницей, распевая по старинному обычаю насмешливые песни, а также гимны в честь победы и подвигов Эмилия»[6K64].

Посреди шествия плелся Персей. Он передал победителю слёзную просьбу избавить