Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

была лишь алчность. В этом Персей не знал меры. Если его отец, царь Филипп не только копил, но и с щедростью, когда того требовали обстоятельства, тратил, то Персей трясся над сундуками, более всего на свете опасаясь расстаться с сокровищами. И даже не расстаться, царю было больно подумать, что этими сокровищами, пусть толикой их может владеть кто-то другой.

Отец, будучи жив, не раз выговаривал сыну.

— Ну ты и жаден, Ублюдок! — поражался Филипп, наблюдая, как Персей трясущимися от волнения руками перекатывает меж пальцами горсти золотых кругляков, какими были набиты сундуки, хранившиеся в подвалах дворца.

— А ты разве не жаден? — с вывозом возражал наследник.

Царь качал головой.

— Я бережлив. Я отказываю себе во многом, дабы иметь средства для грядущей войны с Римом. А в этой войне я буду щедр и даже расточителен. Желающий победить должен быть готов истратить всё своё состояние! В войне нельзя быть жадным. Жадность погубит тебя.

— Я знаю, отец, я не буду. — Говоря это, Персей продолжал бережно ласкать пальцами золотые кружочки.

— Жадность погубит тебя! — с убеждением заключал Филипп.

Жадность…

Это было главное свойство Персея, та его черта, что будет отмечена историей. Кто-то был храбр, кто-то прожорлив, кто-то труслив, кто-то сластолюбив, кто-то — пореже — аскетичен. Многие совмещали в себе эти качества. Персей не обладал в полной мере ни одним из них. Он был просто жаден. Богатство стало для Персея idee fixe.

Возможно, тут сказывались годы, что Персей жил жалкими подачками с отцовского стола, возможно, то было врождённое чувство, как бывают врождённы отвага и робость, жестокость и милосердие.

— Это мы прибережём! — говаривал скупой царь, пряча в сундук очередную порцию золотых кругляков. — Это мне ещё пригодится. Ой, пригодится!

Впрочем, до поры, до времени эта алчность не несла вреда государству и даже, напротив, представлялась подданным добродетелью царя.

— Он не любит транжирить деньги! — говорили крестьяне, такие же бережливые. — А это значит, что в трудную годину нам будет на что купить хлеб, оружие, а если потребуется и солдат. Хвала царю Персею! Хвала великому царю!

И народ — и простой люди, и знать — любил Персея. Любил не меньше, а может, и больше, чем Филиппа, столь долго и славно властвовавшего над Македонией. Любил, ибо новый царь подавал великие надежды, более даже великие, чем те, что некогда подавал его отец. И Персей поначалу оправдывал эти надежды. Он был доступен, деятелен, в меру отважен, милосерден. Взойдя на престол, он обласкал всех подданных, покарав лишь одного — Антигона, что пытался втереться в доверие к выжившему из ума отцу-Филиппу. Антигона казнили, и это было вполне естественно. Не следует перебегать дорогу законному наследнику. Потом Персей отправился в поход на долопов, воинственных дикарей и подчинил их. Сделав это, он пошёл на Элладу, рассылая послания к греческим городам с призывом о дружбе и союзе. И многие эллины с удовольствием внимали словам Персея и посылали вестников, предлагая союз.

Рим забеспокоился. Римляне просто не могли понять, отчего это вдруг неблагодарные греки, освобождённые Римом от македонской десницы, вдруг снова сбираются под руку властителя македонян. Римляне пытались объяснить это порочностью человеческой души. Но всё объяснялось просто: слабый всегда ненавидит — пусть тайно — сильного, особенно если этот сильный пытается ещё и быть благодетельным. Греки, гордившиеся былым величием, не могли стерпеть оскорбительного высокомерия римлян. Македоняне казались грекам куда роднее и ближе.

— Это хоть и варвары, но облагороженные нашей культурой! — судачили в Афинах и Фивах.

Вслед за греками под сильную руку Персея потянулись и дикие народы с севера — всякие там бастарны, лабеаты и им подобные. Персей вступил в переговоры с восточными властителями, предлагая им дружбу. И Антиох Сирийский, прозванный побеждёнными им иудеями Безумным, прислушивался к этим предложениям, ибо был опечален позором отца. А ведь был ещё и Карфаген, униженный, но так до конца не побеждённый.

И Рим заволновался. Замаячила новая большая война, не менее серьёзная, чем Ганнибалова, ибо Персей имел могучее войско, много денег и воинственных союзников. А ещё он жаждал реванша, а это всегда придаёт сил. Римляне забеспокоились.

— Пора переломать ноги прыткому царьку! — заговорили отцы-сенаторы.

— Пора! — соглашались другие.

— Нужен лишь повод, — заключали третьи.

Повод дал сам Персей, слегка переоценивший своё могущество. Его давненько раздражал Эвмен, царёк Пергама, верный прислужник римлян. Пользуясь покровительством Вечного города, Эвмен постоянно интриговал против соседей, желая, чтобы Пергам был вторым по славе после Рима. Эвмен более всех настраивал римлян против Персея, могуществу и растущей славе которого завидовал. Он специально отправил в Рим посольство, какое обличало властителя Македонии в стремлении к великой власти и в агрессии. Римляне тогда промолчали, а вот Персей обозлился. Он попытался подкупить Эвмена, сделав из него союзника в борьбе с Римом. Но тот заломил немыслимую цену — и всего за нейтралитет! Это взбесило Персея.

— Старый дрючок подбивает против меня латинян! Вот я сверну ему шею!

— Это неразумно государь! — заметил Антигон, другой, что был верным другом Персея. — Это авантюра, какая может повлечь ещё большую.

— Пусть авантюра, — ответил Персей, который по складу характера своего не был авантюристом.

Он твёрдо решил избавиться от Эвмена, но потихоньку, без войны.

— Лучше послать нескольких убийц, чем армию, — решил Персей. — И шуму меньше, и расходы не те.

А тут ещё стало известно, что Эвмен намерен посетить Дельфы. Персей не мешкая послал туда критянина Эвандра, умелого киллера, с испытанными подручными.

Критянин сделал своё дело, но лишь наполовину. Убийцы подстерегли пергамского царя на крутой горной тропе и, сбросив камни, сбили с ног. Эвмен свалился вниз, свита в ужасе разбежалась. Вот тут бы наёмникам и довершить дело, но они понадеялись, что со старика вполне достаточно того, что он получил, и быстренько удалились. Однако Эвмен выжил и послал жалобу в Рим. Сенаторы возликовали.

— Повод! Casus belli[6K59] найден!

Римляне объявили войну.

— Что ж! — воскликнул Персей. — Не я это начал!

Он верил в свои силы. Римлянам угрожали набегами воинственные кельты, друзей у них не было, зато Македония не только подготовилась к конфликту, но и нашла вполне крепких союзников. Гентий, царь иллирийцев, и Котис, царь одрисов, готовы были поднять меч за Персея. Правда, царь понимал, что мощь Рима велика и потому всё же попытался найти путь к примирению. Он даже отправил в Рим послов, приказав тем:

— Делайте удивлённые глаза, когда услышите о несчастии, приключившемся с Эвменом!

Послы старательно делали, но им никто не поверил. Когда ж посланцы вернулись ни с чем, Персей