Влад - Дея Нира

И хотя профессор снова уверял ее, что болезнь начала поддаваться лечению, Елена вовсе так не считала, полагая, что все стало гораздо хуже.

Глава 27. Ожившие кошмары

Солнце низко стояло над горизонтом, бросая золотые лучи на склоны гор и холмов. Когда Петру различил знакомые пейзажи, на сердце у него потеплело. Мелькнули деревни с их маленькими домами и высокими крышами. Прозвучал вдали тихий звон церковного колокола, и Петру прислушался к нему, пытаясь разобрать, была ли в нем затаенная печаль.

Впрочем, он не желал сейчас думать о плохом. Елене стало значительно лучше, и ему не терпелось поведать об этом матушке.

Экипаж взмыл на крутой холм, поросший деревьями, и Петру в нетерпении выглянул наружу, наблюдая, как лошади несутся вскачь, преодолевая подъем. Конечно, они устали, но вскоре они получат свой заслуженный отдых, как и он сам.

Экипаж замедлил ход ненадолго, остановившись у ворот, и в окне мелькнуло лицо привратника. Он всегда почтительно снимал шляпу перед хозяевами, давно служа им и оберегая их покой, но теперь Петру показалось, что во взгляде преданного старого слуги он заметил испуг и обреченность. Тем не менее он подал знак рукой и спросил, не заболел ли тот. Но привратник покачал головой, горестно вздохнув.

– Что произошло? – спросил Петру, и в груди у него будто образовался кусок льда. Возникло предчувствие чего-то недоброго.

– Ах, господин Петру… – начал было старик и осекся. – Лучше поторопитесь. Вас очень ждут.

Экипаж понесся по дороге, усыпанной опавшими листьями, под сводом могучих грозных буков.

Стены дома заливали закатные лучи. В оконных стеклах так и пламенело уходящее солнце. В этом цвете было слишком много тревожащего огненно-красного, отчего у Петру снова зашлось сердце.

Он страшно взволновался, что с матушкой что-то случилось, пока его не было рядом.

«Нет, не может быть!»

При входе Петру не обнаружил ни одного из слуг. Да что же стряслось, пока он отсутствовал?

Дом казался наполненным пустотой и обреченностью. Петру громко позвал по имени некоторых слуг и взбежал вверх по лестнице под пристальными и насмешливыми взглядами его предков с портретов в бронзовых тяжелых рамах.

– Матушка! Матушка!

Его голос эхом пронесся по коридорам и залам, теряясь в них. Где-то послышался приглушенный, чуть испуганный возглас. Петру поспешил на него, ускоряя шаг. Анфилада затемненных комнат превратилась в длинную, бесконечную вереницу, пока внезапно он не остановился в одной из них.

У стены стоял деревянный гроб, обложенный цветами. Их свежий, сладкий аромат ударил ему в нос. Значит, их принесли сюда не так давно.

У Петру тут же замерло сердце, а затем встрепенулось, больно стукнувшись о грудную клетку. Он слишком опешил, чтобы обратить внимание на фигуру в черном, замершую в противоположном углу на диване.

– Петру?

Шепот был вымученный, слабый, но преисполненный надежды. Петру услышал его и медленно повернул голову туда, где сидела женщина в черном платье. Сердце снова екнуло, на этот раз от облегчения и радости, и Петру кинулся к ней навстречу.

– Матушка, дорогая!

Он крепко обнял ее и прижал к себе, чувствуя легкий запах фиалковых духов.

– О, мой дорогой! – Милица обхватила сына руками. – Хвала небесам! С тобой все в порядке!

– Ну конечно! А что со мной могло произойти? – Он снова повернулся к темнеющему в углу гробу. – Отчего траур? Кто там?

Милица приложила платок к глазам, печально улыбаясь.

– Ты только держи себя в руках, мой милый. Адриана больше нет. Он скончался позавчера. Я отправила слугу в Тырговиште, чтобы сообщить родным. Боюсь, госпожа Лагоста этого не перенесет.

Петру посмотрел в ее бледное лицо с заплаканными глазами, ничего не понимая.

– Но… Как же так, матушка? Он ведь шел на поправку?

– Все стало гораздо хуже, как только вы уехали. В доме умерла еще одна служанка. От нас ушли еще четверо слуг. Но и это еще не все. Пропали Кристина и Влад – без всяких следов. Они будто растворились в воздухе.

Петру старался осмыслить услышанное.

Адриан, его лучший друг, с кем они вместе прошли огонь и воду, теперь лежит без признаков жизни? В этом проклятом деревянном гробу? Он отпустил руки матери, и осторожно ступая, приблизился к гробу.

Он приготовился увидеть пожелтевшее осунувшееся лицо с заострившимися чертами, но зрелище потрясло его. Адриан не выглядел мертвым. Лицо его не покинули краски жизни, разве что оно выглядело чуть бледнее обычного. Складывалось впечатление, что его друг жив и здоров, просто уснул ненадолго.

Петру, пораженный этим, даже склонился над ним, в отчаянии пытаясь услышать тихое дыхание.

– Матушка, как это понимать? Вызывали ли врача для констатации смерти?

– Безусловно. Вчера был и пристав из деревни. Он тоже осмотрел тело, сделал необходимые записи.

Петру все смотрел на мертвого, застывшего друга. Ему казалось, что все это какой-то дурной, ужасный сон, а может, его решили разыграть. И сейчас Адриан откроет глаза и весело рассмеется.

Глупая шутка. Жестокая. Но лучше бы это было именно так.

Не выдержав, Петру осторожно коснулся щеки покойника: она была холодной. Он тут же отдернул руку.

– Понимаю, ты потрясен. – Голос Милицы вернул его к действительности. – Мы сами в замешательстве. Все чаще стали происходить такие вещи, которым нет убедительного объяснения.

В голове Петру мелькнули сбивчивые мысли о многом, что мучило и тревожило его, чем он не мог пока поделиться с матушкой. Она и так слишком переживала.

– Прошу, расскажите мне, что здесь случилось, – сказал он твердым голосом, боясь, что если через силу не возьмет себя в руки, то его рассудку придет конец.

Они расположились в их любимой гостиной, выглядевшей одинокой и пустой, несмотря на все тот же уютный мебельный гарнитур густого зеленого цвета, который Петру видел сотни раз, жаркий огонь в мраморном камине и большие часы красного дерева с раскачивающимся маятником, звуки которого всегда успокаивали его. Но не сейчас.

В экипаже он мечтал о запеканке с гусиным паштетом, но теперь не смог проглотить ни кусочка. Аппетит бесследно пропал. Впрочем, Милица настояла, чтобы он выпил хотя бы горячего чаю с молоком. Петру не отказался: его тревожил странный озноб, пробегавший по телу. Впервые у него стали так часто и мелко трястись пальцы, и Петру неприятно удивился этому.

Раньше он ничего не боялся, а теперь ему стало страшно.

Слушая рассказ матери, он то хмурился, то покачивал головой, обдумывая ее слова.

Когда Петру увез Софию