Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Уходи, Торгрим, – тихо сказала она. – Не знаю тебя больше.

Глава 19

Торгрим распрямил плечи, коснулся раны на груди, недоуменно уставился на окровавленную ладонь. Едва ли он чувствовал боль. У Торвейг в глазах стояли слезы, боевой нож подрагивал в руке. Она метнула его в землю у ног Торгрима, лезвие вошло до половины.

– Не смотри на меня! Иди к своей Мерет или еще к кому, на все четыре стороны! Не люб! Не люб!

Торгрим отвернулся. На плече у него виднелись полузажившие отметины от медвежьих когтей. Он будет носить их до смерти.

– Ох и дурна ты, девка, даром что бьешься как витязь, – проскрипел у Торвейг над ухом голос старой Хрячихи, – а молодец, чаю, и того пуще…

Берсерка яростно раздула ноздри. Пришибить бы вредную каргу на месте, но бабку уже оттеснили дружинники: смеялись, хлопали Торвейг по плечам, радовались. Она тоже растянула губы в улыбке, стараясь не смотреть в сторону Торгрима. Он предал ее. Пусть пропадает пропадом!

– А ты куда это наладился? – вопросил сотник. И распорядился: – В Новгород с нами пойдешь.

– С вами, так? – Торгрим поднял бровь. – А ты меня заставь, ярл.

Буслаю очень хотелось забыть, как этот урманин ринул его на землю вместе с конем, но вряд ли получится. Он снова дернул себя за чуб. Чужак явно нарывался на драку. Что произошло у них с Торвейг? Откуда этот великан знает Медведицу? И почему, в конце концов, он, Буслай, должен разбираться в их урманских делах?

Подумав, сотник сбавил тон. Чем больше он глядел на Торгрима, тем сильнее урманин казался похожим на воеводу. Рост, осанка, поворот головы. Глаза. А ну как и правда – давно потерянный сын? Вот уж радость будет! Урманина точно нельзя отпускать!

– Тебя, может статься, отец в Новгороде ждет. Воевода княжий.

– Моего отца звали Эгиль. – Синий взгляд потемнел. – И он ждет меня в Вальгалле.

– Он погиб в бою? – Буслай нащупывал нить разговора. Не мастер он был беседы беседовать. Ну, если только с красными девками. Сотник знал, во что верят урмане. Он бы и сам не отказался после смерти пировать за добрым столом в компании славных героев.

– Нет. – Торгрим стал еще мрачнее. – В бою он потерял ногу, а потом стал кузнецом. Но он все равно в Вальгалле.

В Вальгалле так в Вальгалле, Буслай не стал спорить.

– Тогда приходи в дружину, послужишь князю – дело доброе! Ярл Эймунд привел свой хирд под руку Ярослава.

Ага, привел. Только вот его хирдманны нападают на людей князя ночью. Рожа у их предводителя знакомая, вроде Буслай видел его вместе с Эймундом.

Торгрим тоже смотрел на пленных.

– С ними рядом я драться не буду.

– А со мной будешь? У меня в сотне полдюжины ваших. Ту же Медведицу взять. Ну, рыжую, с которой ты говорил. Знаешь ее?

– Знаю, – коротко ответил Торгрим. И замолчал.

Буслай махнул рукой и собрался уходить. Поговори с таким вот!

– Почему ты зовешь Торвейг Рагнарсдоттир Медведицей? – донеслось в спину.

– Так это не я. – Буслай пожал плечами. – Это княжич так ее назвал, он малец еще. Вот и село прозвище.

Обретенного родича Пригода повела в избу, крепко держа за руку. Белояр шел впереди. Трудновато было уместить в голове, что вот этот саженного роста синеглазый урманин – сын Милавы. Племянник его жены. И Руты… Еще труднее было впустить такое в сердце, когда ненависть к северным разбойникам въелась в плоть и кровь.

Люди расходились в грустном молчании. Солнце стояло в зените. Связанных урман препроводили на корабль, выставили охрану. Зареванная молодуха пригласила сотника Буслая на двор к старосте. Сам Мал с повязками на обожженных ногах лежал на полатях.

– Дань для князя мы собрали, все как о прошлом годе, – пожевав губами, сказал старик.

– Успеется с данью, – махнул рукой воин. – Помочь вам чем? Нас так рано воевода все равно не ждет.

Торвейг пошла к берегу. Сидела, скрестив ноги, смотрела на корабль. В голове было пусто, как в раскопанном кургане.

Острая, режущая боль подступила не сразу. Торвейг до последнего надеялась, что Винтерхейм еще стоит. Никому не говорила, даже Рансу, а сама – верила. Даже после полубезумной Эрны с вырезанным языком. Мало ли что стряслось с рабыней. Эрна могла сбежать и попасть в руки к лихим людям.

После слов Торгрима надежда погасла. Он был там и видел все своими глазами. Как ее отец, Рагнар Рагнарссон, вместе с верными хирдманнами принимал последний бой. И матушка тоже…

Вот и нет больше у Торвейг дома. Куда ей причаливать свой корабль? Кто будет стоять на берегу, высматривая, не мелькнет ли на горизонте знакомый парус? Есть только Рансу-финка, маленькая фюльгю, шаманка без племени. Такая же изгнанница, листок, оторвавшийся от ветки.

От невеселых размышлений берсерку отвлекли шаги двух человек. Встали у нее за спиной и затоптались на месте, не решаясь нарушить уединение могучей воительницы.

– Чего надо? – вполголоса спросила Торвейг.

Калина пихнула Чеслава в спину: давай, мол. Парень робел. По всему видать, урманке несладко сейчас. Все заготовленные слова потерялись по дороге. Отавич хотел сказать красно, а вместо этого молчал, как пень.

– Пойдем с нами, а? – У Калины дрогнул голос. – Гостьей дорогой будешь.

– У матушки моей, – встрял Чеслав. – И финка твоя там.

Торвейг смутно помнила высокую женщину с растрепанной косой, в руках у нее был меч. И парня этого знала: за ним гонялась в лесу. А он охотился на медведицу. Чего не пойти, если зовут. Девушке было все равно.

* * *

Скажи кто Отаве еще вчера, что она позовет урманку под свой кров, скорая на гнев бортница так бы и взвилась. Да, зарекался кувшин по воду ходить…

Перехваченная поперек тела тугой повязкой, Отава смотрела, как Торвейг, пригнувшись, переступает порог. Чеслава поставила на стол густую похлебку с мясом, достала каравай, полезла в подпол за грибами. Калина ушла к своим. Нежданно-негаданно она обрела двоюродного брата – красавца. Чеслава вздохнула, потерла лоб. Недаром он сразу тетке Пригоде глянулся. Торгрима теперь не прогонят, только вряд ли он захочет остаться в их деревне.

Трапеза была невеселая. Рану пекло, Отаву мучила жажда. Мрачная Торвейг ела похлебку, макая в нее ломоть хлеба. Рансу устроилась справа от нее, Чеславу пришлось сесть слева. Сестра метнула в него недобрый взгляд. Будто тризну какую справляют. Парень не выдержал:

– А это мы с Чеськой тебя из ямы достали! Ну, и Подранка помогла… Лесовица.

Недоуменный взгляд.

– Ты очень сильная,