Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Этот голос. Неужели…

Буря обрушилась на Далинара. Она хотела подавить и уничтожить его. Он мог выстоять, но вдруг начали проявляться образы сгоревших людей. Прежняя сила показалась обманом. Он пошатнулся и, упав, сжался в комок под напором этого зрелища: изображений мертвых одного за другим. Увы, в этом была правда. Как бы он ни пыжился, произошедшие в нем изменения не вернули к жизни обгоревшие тела убитых им детей.

Это его бремя. И его позор.

Быть может, именно это и направляло нынешние видения. Не только Вражда, но и его собственная совесть, избитая до полусмерти в прошлом и теперь жаждавшая возмездия.

Он обнаружил, что его решимость крошится, а он плачет при виде этих тел. В том числе Эви. Он стал другим человеком, но может ли хоть что-то когда-либо возместить столь чудовищные поступки? Так жутко, видя все это, вынужденно признавать, что любая обрушенная на него кара будет справедливой. Он это заслужил.

– Ты должен разыскать самые важные слова, какие только может сказать человек.

Голос. В потоках этого места.

Он… он знал этот голос. Далинар поискал в хаосе. Это не Гавилар, не Элокар и не Буреотец…

– Эти слова подарила мне женщина, которая заявляла, что может видеть будущее. «Как же такое возможно? – спросил я в ответ. – Уж не коснулась ли тебя пустота?» И та женщина рассмеялась. «О нет, милый король. Прошлое – это будущее, и как жили люди до тебя, так жить и тебе».

– Нойадон? – прошептал Далинар. – Это ты?

– Ты полюбишь, – продолжал призрачный голос. – Тебе будет больно. Ты будешь мечтать. И ты умрешь. Прошлое каждого человека – твое будущее.

– Тогда в чем смысл? Зачем? Неужели любые мои поступки должны оставаться бессмысленными из-за того, какой ужасный выбор я сделал когда-то?

– Далинар, мой старый друг. Слушай. Помни. Вопрос в том, что же ты будешь любить, почему тебе станет больно, когда ты будешь мечтать и как ты умрешь. Это твой выбор. Ты не можешь выбрать цель путешествия, только путь как таковой.

– Путь заполнен болью.

– Твоей болью.

– Да.

– Твоей болью, – повторил голос. – У всех людей конечная цель одна. Не цель определяет, кто мы такие на самом деле, а путь. Наши ноги покрываются мозолями. Твои ноги покрываются мозолями. Наши спины делаются сильнее от груза, что приходится нести. Твоя спина стала сильнее от груза, что пришлось нести. Наши глаза широко распахиваются. Твои. Глаза. Распахиваются. Ты сохранил боль, Далинар. Помни об этом. Ибо сама суть нашего существования заключается не в достижении, но в способе достижения…

Голос отдалился.

Далинар с трудом поднялся:

– Прошу, не покидай меня!

Из хаоса выступила тень. Высотой с гору, шириной с горизонт. Она упала на Далинара, подавляя его. Сила. Заговорившая голосом… Таравангиана.

– Ах, Далинар! Кого ты зовешь? Буреотца? Навани?

Он рухнул на колени перед тенью. И понял правду. Таравангиан…

Шквал побери! Таравангиан стал новым Враждой!

Многое враз обрело смысл. Именно этой детали ему не хватало. И она привела его в ужас. Он не мог бы себе представить худшего вместилища для этой силы – даже того человека, каким сам был когда-то.

Шквал!

– Ты мог бы избежать этой муки, – произнес Таравангиан; его голос вибрировал мощью тысячи барабанов. – Мой предшественник предлагал забрать твою боль, но ты отказался, поэтому теперь вынужден страдать.

Тень соткалась перед Далинаром в старика, но… в непостижимом масштабе бога.

Таравангиан.

Вражда.

Они обречены.

– Ты должен страдать, – продолжил Таравангиан. – Мне не доставляет ни малейшей радости видеть тебя таким. И все же так надо.

«Но я… я не отдал ему свою боль», – подумал Далинар.

Опустив взгляд себе на грудь, он увидел зарождавшийся там одинокий золотой огонек. Линию его Связи с чем-то. Коснувшись ее, ощутил нестерпимую муку. Боль неудачи. Острую, ужасную боль оттого, что не просто потерял тех, кого любил, но явился причиной их смерти. Своим бездействием. Ошибочным намерением. И наконец, страшнее всего – осознанным выбором.

Никакие поступки никогда не исправят тех отвратительных решений. Изощренный вид страдания. Чудовищно знакомый Далинару.

Он сжал в руке световую нить, и мука волной прошла через него. Ту самую боль, что, по мнению Вражды, должна была его сокрушить, он использовал как путь к спасению. Ухватился за нее одной рукой и пополз сквозь хаос на четвереньках.

– Далинар, Далинар, я могу положить этому конец, – сказал Вражда.

Но он сумел подняться на ноги и зашагал. Каждое прикосновение к световой линии причиняло невыносимую боль, а он продолжал идти. Не останавливался.

– Знаешь ли ты, куда ведет этот путь? – спросил Вражда. – Лишь к усилению боли! Послушай меня. Я покажу. Докажу, что я прав!

Держась за эту ужасную боль, сгорбившись и чувствуя дрожь в руках, Далинар отдалился от тени и, споткнувшись от удивления, вступил в видение. Маленькое каменное помещение с крошечным оконцем. Как… в монастырской келье? Да, в таких темных комнатах содержали спятивших, подальше от света и раздражителей.

В углу съежилась фигура, сотрясаясь от тихого плача. Световая нить Далинара вела прямо к ней.

Он подошел и опустился на колени рядом с этим человеком. Перед ним был пожилой мужчина с суровым полным лицом и окладистой бородой. Далинар узнал это лицо, хоть оно уже и не заслоняло все небо.

Буреотец. Такой маленький, будто смертный.

– Ах ты, лжец, – прошипел Далинар.

Зажмурившись, Буреотец сильнее вжался в стену. И шквал побери, Далинар ощутил, как его злость рассеивается. Ему снова напомнили, как он подходит к решению проблем: бей, круши, сжигай дотла.

«Путь прежде цели».

Надо попробовать по-другому. Так и стоя на коленях рядом с Буреотцом, он неуверенно положил руку спрену на плечо. Боль разгорелась сильнее – знакомая мука неудачи и потерь.

– Ты тоже это чувствуешь, – понял Далинар. – Именно это меня к тебе и привело?

Буреотец содрогнулся. Пол перед ним был залит слезами.

– Я помню, Далинар, как ты меня и обвинил, помню, что… сделал Честь. Я знаю всю его жизнь. Я его отголосок. И его неудачи – мои.

– Покажи мне.

– Ты меня возненавидишь, – прошептал Буреотец срывающимся голосом. – Я подвел вас. Я… Я…

– Покажи, – тихо повторил Далинар, – чтобы я смог понять.

Моргнув, Буреотец открыл покрасневшие от слез глаза и посмотрел на него:

– Это больно.

– Может, в том и смысл. Может, эмоции и не делают нас слабыми, а, наоборот, учат. Как боль от прикосновения к горячей жаровне. Наставляют нас, как следует поступать, и напоминают, как не стоит.

Снаружи Далинар когда-то выглядел чудовищем. Каким окажется Честь изнутри? Осознает ли Таравангиан – или