Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

не способен в совершенстве сдержать клятвы. Пусть и сохраняя благочестие, мы проходим сквозь пламя гнева, обиды, смятения и боли. Когда этот огонь опалит, вспомните этот день. Вспомните нынешнюю клятву, которой нет подобных, ибо вы приносите ее не в одиночку. Вместе вы сильнее, чем по отдельности. Вместе ваши клятвы выстоят отдельно от мира. Верю я, что ни в чем не обретаем мы большей благодати, нежели в способности принимать друг друга несовершенными, но старательными. Так взгляните же друг на друга. Запомните эту любовь, но знайте, что это лишь начало. С каждым днем любовь должна расти, покуда ваши чувства не превратятся в бушующий костер в сравнении с сегодняшней свечой, и заслонит он былое малое пламя. Развести костер труднее, чем зажечь свечу. Вы обретете награду в могучем жаре на протяжении всей вашей жизни. Ныне я свидетельствую – и все мы свидетельствуем – создание уз. Да не стремится ни одна душа разорвать то, что скрепил Всемогущий.

Шаллан просияла. Она чувствовала это. Ощущение присутствия. Ощущение жизни. Тепло Адолина, перетекавшее из его ладоней в ее. Жар жизни и любви.

– Ваши клятвы? – спросил Кадаш.

Адолин стиснул руки невесты.

– Шаллан, моя жизнь принадлежит тебе, моя сила принадлежит тебе, а наши пути теперь слились в один. Я клянусь тебе в любви. Навеки.

– Адолин, – прошептала она, будто заново вспоминая произнесенные тогда слова, – моя жизнь принадлежит тебе. Моя сила всегда принадлежит тебе. В минуту слабости позволь быть сильной мне. В минуту моей слабости, прошу, одолжи мне свою силу. А в минуту общей слабости мы, по крайней мере, не будем одиноки. Мы больше никогда не будем одиноки, ибо наши пути отныне слились в один. Моя любовь навеки. Вот моя клятва.

Он ухмыльнулся:

– Немного импровизации к тому, что написала заранее, светсердце?

Шаллан подалась ближе:

– Привыкай, светсердце. Дальше будет только фееричнее.

Адолин поцеловал ее, вызвав шепотки в зале, поскольку время для поцелуя еще не настало. Он тоже умел импровизировать.

– В таком случае, – произнес Кадаш, – властью, данной мне Всемогущим, свидетельствую и скрепляю. Две клятвы слились в одну. Два пути да сольются в один. Ты, Адолин Холин, и ты, Шаллан Давар, отныне едины. – Он сделал паузу. – Вот здесь вам положено поцеловаться…

Шаллан сгребла Адолина в охапку, встала на цыпочки и вложила в поцелуй столько силы, жизни и жара, сколько могла, вмиг приманив целый вихрь спренов страсти, похожих на хрустальные снежинки. Она не отпускала, пока люди в зале не начали покашливать и шаркать, но ей было плевать на их дискомфорт. Она вдыхала его дыхание, прижималась к нему и стала его, как он стал ее.

Потому что она.

Это.

Заслужила.

Пусть многое пойдет не так и принесет тревоги, она на этой дороге больше не одна. У нее есть он. Дайте бури, чтобы в настоящем он был цел и невредим! В тот момент воспоминаний о нем все ее молитвы сошлись в одну.

«Защити. Его».

Разорвав наконец поцелуй, Шаллан поискала взглядом Узора и Кредо. Увидела их – в полный рост, но незаметных для окружающих. Она была уверена, что увидела, как прямо на глазах в узоре Кредо что-то выправилось. Линии слегка распрямились, узор хотя бы в малой степени восстановился. Кредо не имела возможности присутствовать на свадьбе в первый раз, но теперь… теперь это удалось исправить. Собственно говоря, Шаллан и сама не смогла с первого раза прожить это событие в полной мере. И ей нашлось что узнать.

Сегодня она отвела взгляд от спренов. Посмотрела на угрюмого Каладина в углу. В прошлый раз, проверив, как он там, она перевела взгляд на Себариаля с Палоной, широко им улыбнулась, а потом увидела за их спинами промельк рыжих волос. И лицо.

То тревожащее, врезавшееся в память лицо.

В прошлом Шаллан отдала это мгновение Вуали. Теперь же она могла наконец увидеть, принять и признать. В дальней части зала, среди слуг, стояла ее мать.

Вестница умерла – и вернулась.

Шаллан убила ее и отправила на Брейз, там она сломалась и вновь оказалась на Рошаре. Спровоцировав Возвращение, выпустив Приносящих пустоту и положив начало всему, что теперь происходило.

98. День Правды

ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

Следующим утром Сзет приземлился в ветробегунском монастыре и решительно прошагал в открытые главные ворота.

Уверенно. Он – единственная надежда его народа. Именно так.

Аколиты бросились врассыпную и побежали за шаманами. К тому моменту, как Сзет достиг покоев носителя Чести – его покоев, – десять шаманов монастыря уже собрались. Вопреки своему положению, каждый носил на рукаве выцветшую красную повязку, пролежавшую на солнце. Знак скорби.

Подобающе.

– Идите со мной, – скомандовал Сзет.

К нему обратилась главная шаманка. Кажется, ее звали Фараз-дочь-Дараз. Невысокая женщина с коричневой кожей и смоляными, коротко подстриженными кудрями.

– Честь-ними, мы вдесятером посовещались и просим освободить нас от обязанностей по поддержанию монастыря и отправить странствующими шаманами по деревням.

Сильное понижение статуса. И сильное заявление.

– Я почти не говорил с вами, пока обучался здесь, – сказал Сзет.

Он намеренно сформулировал неверно. Это они почти не говорили с ним. В тот год с ним обращались со строгой холодностью.

– Расскажите, где Туко вас нашел?

Фараз не ответила, но подал голос другой шаман:

– Мы отказники. Те, кого не приняли в других монастырях.

– Не приняли, но не за недостаток умений в обращении с мечом? – предположил Сзет.

– Я была одной из лучших, – сказала Фараз, вздернув подбородок, что мало походило на должную скромность служительницы Вестников. – В монастыре Позена я побеждала мастера меча в одной схватке из пяти.

– Заработать даже одно очко в бою с Гондой-сыном-Дариаса – действительно достижение, – заметил Сзет.

– Я слышала, ты взял пять из пяти против него, – нехотя проговорила она.

– Да, – подтвердил Сзет, обводя взглядом собрание. – Но я необычайно умелый даже среди необычайно умелых. Пятеро из вас – шаманы меча, а пятеро – шаманы книги?

– Формально, – ответил еще один.

– В действительности же все десять – шаманы меча, – догадался Сзет и кивнул. – Первоначально получили отказ из-за мятежных воззрений, а позднее были собраны здесь. Так, значит, Туко в самом деле планировал восстание.

Он направился по коридору:

– Идемте со мной.

Никто не двинулся с места.

– Я вас не отпускал, – обернулся к шаманам Сзет. – Пока я этого не сделаю, я носитель Чести. Радуйтесь, что вам достался я.

– Ты убил Туко! – выкрикнул один шаман.

– Как я уже сказал, радуйтесь, – повторил Сзет. – Я владею мечом лучше, чем он. Для противостояния остальным вам потребуются лучшие.