Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

После получения подарков Шаллан проводили в маленькую комнату для молитвы и размышлений. Сегодня она в задумчивости провела пальцами по кисти и чернильнице. Тогда она не радовалась свадьбе настолько, насколько следовало бы. Тот день был полон суматохи и тревоги, как, в сущности, немалая часть ее жизни. Она побывала ученицей Ясны. Неужели нельзя было научиться привносить в свою жизнь немного порядка?

За спиной послышалось гудение. Обернувшись, Шаллан обнаружила Узора, в полный рост, он держал за руку Кредо, а та напевала.

– Она захотела побыть здесь, с тобой, – сказал Узор. – В этот день, год назад, к сожалению, ей пришлось скрываться. Чтобы защитить тебя.

– Да, от меня самой.

– От мук жизни, – ответил Узор. – И от правды. В тебе, Шаллан, обман обретал жизнь. Иногда нам это требуется. Даже спренам. Этому ты меня научила.

Шаллан взяла руки Кредо в свои:

– Спасибо тебе.

В ответ Кредо пробормотала что-то, чего Шаллан не разобрала. Она подалась ближе, силясь расслышать слова, которые повторяла спрен.

– Радуйся. Этому.

– Радоваться этому? – переспросила Шаллан. – Чему?

– Жизни.

Как? Столько всего нужно сделать. И столько всего идет не так. Кредо сжала руки Шаллан, замедленно вращая узором. Слова мертвого живому.

«Радуйся этому».

– Я этого заслуживаю, – произнесла Шаллан, отстраняясь и вспоминая, что осознала в тот день: быть счастливой – нормально. – Почему мне нужно снова проходить одни и те же уроки? Неужели нельзя в кои-то веки продвинуться вперед?

– Ты не переучиваешь те же уроки, – сказал Узор. – Ты их закрепляешь. В математике можно что-то знать, да, но глубинную правду преподносит доказательство. Твое доказательство – жизнь.

– Наверное, полезно время от времени повторять то, что выучил, – согласилась Шаллан. – Для расширения контекста.

Эти видения… нравятся ли они ей? Возможность вернуться назад и пронаблюдать жизнь, какой она была. Посмеяться вместе с братьями. Снова увидеть отца. Хоть он часто ее ранил, она не испытывала к нему ненависти.

А потом появилась мать.

Она была здесь, на свадьбе. В первый раз Шаллан не пожелала смотреть – или, во всяком случае, вспоминать. Теперь же ее глаза были открыты, а вуаль снята.

– Я хочу снова прожить эти события, – прошептала она. – Давайте это сделаем.

Вскоре в ее комнату набились братья, как и в тот день. Она обняла их, как будто не видела сто лет, что в некотором смысле было верно и для нее нынешней. Позволила им выразить любовь к ней и проявила свои чувства.

Она взяла принесенное ими письмо от Мрейза, где отмечалось, что он сдержал обещание и защитил их. В его словах, как обычно, была скрыта невысказанная угроза. Сегодня Шаллан ее проигнорировала. Сегодня она намеревалась радоваться собственной свадьбе. Многим ли доводилось по-настоящему пережить столь восхитительный момент? Сделав глубокий вдох, она вышла из комнаты и присоединилась к празднеству.

Оно было прекрасно.

Для проведения церемонии выбрали зал на верхнем этаже Уритиру, с видом из огромного окна на заснеженные пики. Здесь, окруженные синими листьями спренов радости, собрались все. Ее братья, которые только что выяснили, что сестра выходит замуж за одного из самых могущественных людей в мире. Ее оруженосцы, которые понемногу сами становились Сияющими. Ватай, Ишна, Рэд, Газ, даже Схоб. Старгайл и Берил тогда еще не присоединились к ним.

Каладин в дальнем углу натянул маску безразличия. Шаллан старалась не трактовать для себя свой выбор Адолина как отказ Каладину. Скорее как признание того факта, что, несмотря на все совместно пережитые эмоциональные моменты, их отношения строились не на романтике, а на общей боли.

Себариаль и Палона выглядели как гордые родители. Женщины, с которыми Шаллан свела знакомство, вроде Ка и Рушу, были в лучших нарядах. Мужчины пришли в официальных белых костюмах с цветными кушаками или плащами – отличительными знаками принадлежности к тому или иному дому. Куда ни глянь, хавы со сверкающими самосветами на дамах, сиявших собственным светом. Ленты, шнуры, гирлянды, гобелены и коврики. Все великолепно.

Но все это безуспешно пыталось состязаться с Адолином.

По традиции он вошел одновременно с Шаллан, покинув свою комнату для размышлений. При нем был новехонький короткий меч, потому что а как же иначе! Потом он скажет Шаллан, что это подарок Каладина. В день свадьбы Адолин получил сорок семь разных мечей, в том числе один от нее, а взял тот, что от Каладина. Кто-то другой мог бы сделать так в знак победы над соперником. Со стороны же Адолина это было искренним выражением дружбы. Шаллан сняла Образ всей сцены: год назад ей это не удалось. Она воссоздаст этот день на картине, хотя ясно, что никаким угольным карандашом тут не обойтись. Надо будет попробовать маслом: как только завершится состязание Далинара, она этим займется.

С Адолином она встретилась в центре зала. Он был в белом, опять-таки по традиции. Шаллан никогда прежде не видела алетийский свадебный костюм: наподобие мантии с гипертрофированными за счет ткани плечами, с жесткими широкими манжетами и воротом и холинской синей оторочкой. Его дополняла строгая синяя шляпа в знак скромности перед лицом Всемогущего. Сапфировое платье Шаллан было таким же архаичным, со свисающими рукавами, и почти сплошь покрыто вышивкой. Вшитые в него рубины светились, отражаясь в золоте свадебной диадемы и плотной жилетки. Шаллан все это очень понравилось: они выглядели как персонажи пьесы. И каким бы шикарным ни был костюм Адолина, ничто не шло в сравнение с его улыбкой, когда он взял невесту за руку. В Йа-Кеведе ее бы передал жениху старший член семьи, но в алетийской традиции никто их не вел и не передавал. По закону они являлись свободными людьми, принадлежали себе и никому больше.

Однако требовались свидетели, и официальное заверение предоставляли Навани и Палона. Они продвигались вдоль арки, олицетворявшей врата в новое начало. Справа стоял Шут – единственный из присутствующих одетый в черное.

Держась за руки, Шаллан с Адолином встали под аркой. Церемонию проводил Кадаш, ревнитель, когда-то бывший воином. Доверенный духовный наставник Адолина. До сих пор Шаллан помнилось, что церемония промелькнула как вспышка. Сегодня она тянулась. Неотрывно глядя Адолину в глаза и чувствуя его руки, Шаллан позволила моменту быть чудесным. Позволила ему длиться как можно дольше.

– Ничто не доставляет Всемогущему большей радости, – говорил Кадаш, – чем клятва, произнесенная от всего сердца. И потому стоит ли удивляться, что две клятвы, принесенные в любви, – переживание необычайное. Мы сотворены Всемогущим и находим глубочайшую радость в строительстве, созидании, принесении клятв – и следовании им. Поистине исключительным брак делает возможность помочь друг другу на этом пути. Никто из нас не совершенен, и потому ни один