Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– А как иначе, по-твоему, они пережили тысячи лет?

Сзету показалось, что Вестникам с годами становилось хуже. Так пережили ли они? Но это, конечно, глупые мысли. Вестники исполнены силы Чести, а сама его природа подразумевает послушание и требование послушания. Честь олицетворял силу, благодаря которой верх становился верхом, а низ – низом. Спрены притяжения не задают вопросов. И Сзету не следует. Так его наставляли в монастырях.

Теперь же эти наставления сокрушали его до такого состояния, что он едва мог дышать. Он почувствовал, как снова подступает то напряжение, которое было в чем-то даже хуже бесчувствия. Парализующее, будто он стал паром, которому требовался выход, а выпускного отверстия не было. Только все больше. И больше. Давления. Доводящего его до…

Снова зазвучала музыка Каладина. Пение флейты напомнило Сзету о днях, когда после его танцев не оставалось трупов. Он снова обрел способность дышать.

– Я откуда-то знаю эту мелодию… – сказал спрен.

– Так это… возможно? – выдавил Сзет. – Сделать нового Вестника?

– Насколько я понимаю, – ответил спрен, снова поворачиваясь к костру.

Неужели он наблюдает, как гаснут угли? Что думает о подобных завершениях бессмертное существо?

– …Клятвенный договор разрушается из-за смерти Йезриена, но разрушается медленно. Врагу не удалось отыскать и уничтожить кого-либо еще из Вестников, так что дыру можно залатать. Для этого потребуется взять фрагмент Чести, выковать из него новый меч. Произнести самые важные Слова, какие только может сказать человек, и присоединиться к Вестникам.

– Слова, – повторил Сзет. – Назвать их мне нельзя.

– Да! – подтвердил спрен, оживленно жестикулируя обеими руками. – Вот. Ты понимаешь.

– Понимаю, – ответил Сзет и осознал, что нужные Слова есть у него внутри. – Это… необходимо?

– Ишар прозрел, что если не восстановить Клятвенный договор, то пострадают миллионы. Миллионы миллионов.

Шар внутри скрутился туже.

– Значит, я это сделаю, – прошептал Сзет, прикрыв глаза. – Никогда ведь и не стоял вопрос, соглашусь ли я?

– В общем, нет, пока Каладин не начал… ну, понимаешь. Помогать.

– Если бы он не начал помогать, я бы уже был мертв, – заметил Сзет. – Нин поломан, спрен. Эта проверка нерациональна. Любой воин, как бы хорош ни был, может проиграть бой. Он мог случайно привести меня к смерти на любом этапе испытания.

– Он говорит… что строгая приверженность закону тебя защитит.

– Он больше не понимает, что правильно, – произнес Сзет, уставившись во тьму. Его беспокоило, что Нин отбыл, поскольку следующий монастырь был неболомский. – Нин рассердился, когда я отказался сражаться с сестрой. Но, именно не сражаясь с ней, я и выиграл бой!

– Я… – Спрен отвел взгляд, обернувшись в направлении музыки. – Я хочу помочь. По-настоящему помочь. Быть твоим партнером, Сзет. Я… хотел, чтобы ты об этом знал.

Как странно, что это неуверенное, приветливое существо – то же, что прежде говорило с ним столь надменно. Похоже, спрены не хуже людей способны примерять разные лица и принимать разный вид.

– Я примкнул к неболомам и стал рыцарем в их рядах, чтобы помогать защищать мир, – сказал спрен. – Мы отличаемся от других орденов: мы никогда не отказывались от своих обязанностей. Так что… я пытаюсь, Сзет. Раз ты станешь Вестником, я… готов.

– Чего это будет стоить тебе?

– Я должен сделать то же, что и ты. Спрен Нейла всегда оказывался заперт на Брейзе вместе с ним и переносил боль, которую причиняли враги.

– Шквал… – прошептал Сзет.

– Ишар ищет способ сделать нас по-настоящему материальными, – сказал спрен. – Я не в курсе подробностей – он не желает делиться ими с неболомами, – но, по его словам, это сделает нас неуязвимыми для пыток.

– Каким образом от наличия физических тел вы станете менее подвержены пыткам? – удивился Сзет.

– Не знаю, – признался спрен. – Последние пару тысячелетий Ишар ведет себя непредсказуемо. Уверен, где-то там у него припасен хороший план. У него всегда есть план.

– А что насчет захватившего Шиновар Претворенного? Видимо, очищением этого края я и должен доказать, что достоин стать Вестником? – спросил Сзет, и внутри у него опять все скрутило. – Но как это связано? Почему я сражаюсь с носителями Чести и почему Вестники их уже не зачистили?

Спрен поерзал на земле у костра.

– Мне еще не полагается этого знать? – уточнил Сзет.

Спрен покачал головой.

– Я знаю, что здесь обитает Претворенный, – сказал Сзет. – Я слышал в голове его голос начиная с того дня, когда убил солдата. Я обнаружил его место тьмы и сообразил еще тогда, что мой народ испорчен. В то время я полагал, что присутствие в Шиноваре Претворенного означает, что началось Возвращение: я не знал, что Претворенные оставались здесь. То есть я был и прав, и не прав. Не прав, потому что основная масса Приносящих пустоту тогда еще не вернулась. Прав, потому что прислужник Вражды в самом деле творил ужасные вещи с моим народом. – Он на минуту задумался. – Вестники по какой-то причине не могут очистить эту землю? Это деяние непременно должен совершить шинец? Быть может, это принесет шинскому народу искупление и позволит вступить в бой?

Спрен промолчал.

– Но почему так поздно? – тихо проговорил Сзет. – Война идет уже больше года. Дольше, смотря когда появились первые спрены пустоты.

– Ответы появятся… – произнес спрен.

– …в следующих двух монастырях, – со вздохом закончил Сзет.

– Да. – Спрен сделал паузу. – Можно я кое в чем признаюсь? Я… не знаю ответов. Я… отчасти задаюсь теми же вопросами, что и ты.

Последние угли угасли, и Сзет откинулся назад. Он-то думал, что вопрос его будущего улажен. Он выбрал путь Каладина, путь покоя, но теперь ему на плечи взвалили целый мир.

Покой – это для других. Для Сзета же всегда были – и всегда будут – голоса во тьме. И все внутри него сокрушало столкновение двух ландшафтов: один из камня, другой из почвы.

* * *

В поисках Гезамала Адолин обошел весь мощеный внутренний двор сам, без костылей, хотя ему и приходилось время от времени опираться на Колота. Явился Нотум, в полный рост, и завис рядом с ними, тихо докладывая обстановку. Линии стояли, однако потери были пугающе высоки. Боевой дух же – пугающе низок.

Защитники все-таки с большой неохотой набрали в городе вторую волну добровольцев, а ближе к ночи ожидалась и третья. Необученные мужчины и женщины встанут со щитами и копьями в первый ряд, а опытные солдаты будут орудовать пиками из-за их спин. Затыкать дыры в первом ряду людьми, прошедшими лишь самую минимальную подготовку, – ужасная тактика, но других, увы, не осталось.

Когда начинаешь встраивать в свои линии слабые звенья, крах неминуем.

«Два дня, – подумал Адолин. – Уже даже меньше. Фактически полтора. Нам нужно простоять