Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Он посмотрел на Адолина и смутился:

– Простите. В общем… я понимаю, что Гезамал имеет в виду. Я все еще здесь. Даже когда больно.

Вскоре снова примчался Нотум и забрал Колота, поскольку Кушкаму требовалось передать ему командование, пока сам он будет занят другими делами. Несмотря на сильную усталость, Колот поспешно ушел, оставив князя одного. Луна скрылась.

Адолин опасно балансировал на деревяшке, культя уже начала ныть. Слушая, как сражаются другие, он почувствовал нарастающий ужас.

Им не протянуть еще полтора дня.

96. Все, что у них есть

ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

Сзет шумно приземлился в вихре буресвета, облаком окутавшем его. На одежде выступил иней. Раззява! Он использует слишком много света. Его… его предупреждали на этот счет…

Он поспешил к отцовскому костру. Сколько прошло времени? Несколько часов? Несколько часов с тех пор, как он вошел в тоннель… Он едва помнил, как бежал. Спасался. Не только от Претворенной, но и от прошлого.

Место привала находилось в стороне от дороги. Нетуро обещал, что будет ждать… Сзет кинулся к отцу, отбрасывая яростные тени в свете пламени, и схватил его за плечи.

– Сынок? – поежился от такого напора Нетуро.

– Это все ложь, – выговорил Сзет.

Из его рук потоком лился буресвет. Слишком много. Он нахватал слишком много. Буресвет жег его изнутри, требуя двигаться, драться, действовать или бежать…

– Что? – не понял Нетуро. – Сынок? Что случилось?

«Нельзя его в это втягивать, – подумал Сзет. – Не раньше, чем я пойму, что делать».

– Останься здесь, – настоятельно сказал он, подавшись вперед так, что Нетуро отпрянул. – Спрячься. Спрячься, отец.

– Сзет, – произнес Нетуро, положив правую ладонь ему на щеку. – Сынок. Дыши глубоко, как в детстве. Помнишь?

Помнит ли?

Дышать глубоко.

Сзет задышал, вспоминая те мирные, прекрасные дни. Тогда не было никаких проблем.

«Нет, – подумал он. – Сиви сказала правильно. Проблем хватало и во времена моей юности. Я их просто не видел».

– Дыши, – подбодрил его отец, вечная сила стабильности. – Что бы это ни было, сынок, мы найдем решение.

– Это крупная проблема, отец. Крупнее камня в земле или конфликта между членами семьи. Она… размером с мир…

– Расскажи мне, в чем дело.

– Не могу. Я… Отец, что, если я ошибаюсь?

– Я не смогу помочь, если ты мне не расскажешь. Но… я тебе доверяю.

– Как? – спросил Сзет, рухнув на колени. – Отец, я же так часто ошибаюсь! А когда что-то выбираю, ненавижу собственный выбор. Как ты можешь мне доверять?

– Я в жизни не встречал человека, который бы хотел поступать правильно больше, чем ты, Сзет.

– Отец, одного желания никогда недостаточно.

Нетуро просто обнял его, все еще стоявшего на коленях, и притянул к груди.

– Я знаю. Но порой это все, что есть, Сзет. Прости, что у меня нет ответа получше. Пожалуй… я остался с тобой в надежде, что сумею отыскать их для тебя. Но ведь так и не сумел, получается.

– Возможно, их не существует.

– Возможно, – не стал спорить Нетуро. – Я… помню, каково мне было, когда я понял, что мой отец не знает всех ответов…

Сзет прикрыл глаза:

– Сколько тебе было лет?

– Четырнадцать. Это было за неделю до его кончины, после того как мы получили новости, что носители Чести не придут.

– Слишком много… тех, кто нуждается в Восстановлении, – сказал Сзет. – Они не могут выехать в большинстве случаев. Могут лечить только тех, кто приходит к ним…

Те несколько месяцев дались ему тяжело. Ежедневное обучение целительству, попытки принять как можно больше просителей, осознание, что он не в состоянии помочь поразительному их числу, поскольку их раны слишком застарели.

– Мой отец Валлано разрыдался, когда понял, что умрет, – рассказывал Нетуро. – До того момента я полагал, что он выживет… хотя бы на силе воли. Наверное, он и сам в это верил. Он плача вцепился в меня, когда осознал, что у него не осталось надежды. Спустя шесть дней… его не стало.

– Так, значит, ответов нет ни у кого.

Нетуро отстранился:

– У Вестников и спренов, возможно. Они оставили подсказки, какие только могли. Дальше приходится разбираться нам.

– Должно быть что-то еще. Что-то, кроме меня.

Нетуро ничего не сказал. Они сидели в отсветах костра. Вокруг них закручивался подхваченный ветром дым, смешиваясь с буресветом Сзета.

Он – все, что у них есть. Он. Сзет. Ему нужно что-то сделать.

– Останься здесь, отец. Спрячься. Пожалуйста, – попросил Сзет и снова взмыл в воздух.

97. Персонажи пьесы

Антисвет по своей природе не является противоположностью обычного света, как не является отрицательным, мнимым или противоположным в философском смысле слова. Это другая фаза той же сущности. В моем представлении он больше напоминает ту же мелодию, сыгранную в другом размере.

Из «Ритма войны», первое заключение, Навани Холин

Тень накрыла Шаллан и попыталась втолкнуть ее прямиком в исключительно болезненный момент: когда она впервые снова увидела мать много лет спустя.

Шаллан воспротивилась. Нужно, чтобы видение началось немного раньше, чтобы у нее было пространство вспомнить более светлые времена, прежде чем опять столкнуться с тьмой. Она это может и сделает, ей просто нужно место для разбега. В круговерти хаоса она ощутила намек на удивление, когда внушила видению свою волю, но ощущение мгновенно прошло, а Шаллан вновь оказалась в собственном теле.

Она сидела, а вокруг суетились алетийские королевские гримерши. Вспомнилось, как ее позабавил сам факт существования официальных королевских гримерш.

Это был день ее свадьбы. Она уже несколько месяцев являлась невестой Адолина, но брак еще не состоялся. Отчасти потому, что Шаллан решилась только после битвы на Тайленском поле – той, где Далинар впервые соединил реальности. В тот день произошло знаменательное событие: Адолин Холин пробился сквозь иллюзию и фасад и увидел настоящую Шаллан. И она тоже его увидела. Узнала его подлинного, истинного, и то чудесное будущее, которое могло их ждать. Теперь же она сидела, нервничая и чувствуя себя не в своей тарелке, пока ее готовили к церемонии.

Пока не прибыли сапоги.

Подарок Каладина: сапоги ей впору, но в армейском стиле. Шаллан рассмеялась, разглядывая их. Напряжение схлынуло.

Она была обеими: и той Шаллан, что выходила замуж, и той, что проживала эти видения повторно. Кого угодно другого бытие сразу в двух ипостасях запутало бы и потребовало бы больших усилий. Для Шаллан подобное являлось повседневностью.