Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– А то, как я обошлась с тобой? – простонала Чана. – Я думала… думала, ты займешь мое место. Эгоистка! Даже будь это правдой, это было бы так эгоистично…

Шаллан отклонилась от нее. Эти слова принесли с собой эмоции, будто укол ледяного холода среди жара. Предательство больно разило в самое сердце. Затем… Затем оно медленно растаяло.

Когда Шаллан со слезами на глазах заговорила, она обнаружила, что в ее словах нет лжи. Да, есть боль, но не ложь.

– Мама, я тебя прощаю.

Чана, помедлив, неуверенно оглянулась на дочь.

– Я не заслуживаю твоего прощения.

– Но я все равно его даю. Ты поступила ужасно. Тебе понадобится присмотр и помощь, чтобы ты не причинила зло кому-то еще. Но я цела и в порядке и потому могу тебя простить.

Чана бессильно уронила руки.

– Как я и та жуть, которой я стала, смогла сотворить нечто столь чудесное в тебе? Обними от меня братьев, Шаллан. Скажи, что я их люблю, даже если никогда больше не смогу их увидеть, чтобы не ранить.

Жар спал. Может, мать и не заслуживала прощения: тому, что она сделала, нет оправдания, в каком бы состоянии ни пребывал ее рассудок. И все же Шаллан было важно достичь примирения, пусть даже в подобии реальности.

Вошел Узор, за ним Кредо. Взгляд Чаны метнулся к ним, и она улыбнулась.

– Ты в хороших руках. Пожалуй… пожалуй, мне бы понравилось провести с тобой эти годы.

Мать покосилась в сторону и подскочила, заприметив… нечто, чего Шаллан не увидела.

– Они меня нашли.

– Они? – переспросила Шаллан, поднимаясь и отступая на шаг: кто знает, что может означать такая перемена в поведении?

– Души мертвых певцов. Те Сплавленные, которые не Вернулись. Я ищу Тальна: я не сломаюсь на этот раз. Я найду его.

Души мертвых…

– Мама, где именно я сейчас нахожусь?

– В видении, – ответила Чана, – в Духовной реальности. Заново проживаешь свою свадьбу. Я снова умерла несколько месяцев назад. Я была на Брейзе, в Когнитивной реальности, но почувствовала, как ты меня зовешь… тянешь к себе…

«Это в самом деле она?!» – обомлела Шаллан.

Чана, внезапно насторожившись, встала:

– Спасибо, что остановила меня.

Она посмотрела дочери в глаза и добавила:

– Не доверяй никому из нас, за исключением Тальна.

– Мама, ты…

– Я должна идти, – прошептала Чана и, бросившись вперед, обняла Шаллан. – Постараюсь на этот раз не сломаться так легко.

Она испарилась, расточившись цветным дымом.

Шквал побери! Шаллан резко задышала, обхватив себя руками, удерживая ощущение материнских объятий.

– Это… была она настоящая?

– Мм… – отозвался Узор. – Для Вестников, существ всех реальностей, правила работают необычно. Полагаю, это в самом деле была она. Ложь, ставшая правдой.

Шаллан ощутила руку на плече. Кредо указывала на что-то дрожащим длинным пальцем. На комнату упала тень, хотя за окном по-прежнему было солнечно.

– Он здесь, – шепнула Кредо. – Вражда.

Видение рассыпалось, отправив Шаллан обратно в хаос.

* * *

Далинар с криком ворвался в кружащийся хаос Духовной реальности. Попытался противостоять ему, приложить силу, которую почерпнул, сделав следующий шаг.

Сама сила – не только касание Вражды – насмехалась над ним. Людям нельзя доверять. Люди сломали Честь. Никто не достоин. Как при наступлении по двум направлениям, сила Чести поддерживала Вражду, который вынуждал Далинара смотреть на свои неудачи, одну за другой. Подтачивал его убежденность в том, что он изменился, стал лучше, получил прощение.

Он подвел Гавилара в ту ночь убийства.

Подвел Элокара, которому был нужен дядя, а не соперник.

На Далинара набрасывались изменчивые фигуры. Он оказался в каком-то темном месте, где его оглушал гром и хлестал ветер. Гибли люди. Лил дождь в мерцании вспышек яростных молний.

«Думаешь, тебя простили? – отдавались слова Вражды во всем его существе. – Думаешь, ты можешь просто встать и уйти?»

В единый миг действительность соткалась в нечто цельное, частицы света сложились в тесное помещение. Ровный каменный пол, высеченный осколочным клинком: кое-где остались борозды от ударов. Единственная дверь – металлическая, внушительная, скорее затвор, чем выход.

Четыре кровати в ряд у задней стены. Далинар лежал на самой дальней. Остальные тоже были заняты, он увидел три накрытые одеялами фигуры. Свет давали сферы в настенном фонаре, хотя на него набросили ткань, чтобы затемнить.

Далинар сел, отдуваясь и потея. Сердце бешено колотилось, а в голове эхом звучали обвинения мертвецов. Он проверил фабриаль на руке, но тот разбился. Возможно, уже слишком поздно. Скорее всего. Кажется, он провел здесь уже десятки лет.

Он попытался отвлечься на изучение этого видения. Место казалось знакомым. Одинаковые кровати, отсутствие окон и внушительная металлическая дверь – все это напоминало тюрьму. Но в каких тюрьмах бывают такие изящные фонари?

– Отец? – Человек на соседней кровати сел, оказавшись мальчиком, которого Далинар не узнал. – Отец, пожалуйста. Сделай так, чтобы это прекратилось.

– Гэв?.. – произнес Далинар, и мальчик оглянулся на него, широко распахнув глаза.

– Папа?

Да, это Гэв, но с чужим лицом. Далинара злило, что эти новые иллюзии не позволяют им видеть друг друга по-настоящему. Попытки Вражды разлучить их?

Он глубоко, с облегчением вздохнул:

– Это я, сынок. В смысле… я, Далинар. Твой дедушка.

Гэв шарахнулся прочь, отчего у Далинара сжалось сердце.

– Что это за место? – спросил Гавинор, вцепившись в одеяло. – Я хочу домой. Хочу домой!

– Все хорошо, – произнес знакомый голос с легким акцентом.

Фигура на третьей кровати зашевелилась, и стали видны спутанные светлые волосы и бледное лицо с потеками расплывшейся от слез косметики.

Эви.

Ох…

Преисподняя!

– Эви? – прошептал Далинар.

Она села, склонив голову к плечу.

– Да? Вас зовут… Хакин? Хакон? Простите, такая долгая ночь…

Далинар ощутил себя странно тонким, с блеклыми эмоциями, нечеткими мыслями, будто он тень, отброшенная человеком. Итак. Вот как Вражда намеревается его сломать. Далинар говорил, что продвинулся вперед… но готов ли он к такому? К ней? Он мог бы поклясться, что слышал ее голос на Тайленском поле. Но…

«О нет. Кровь отцов моих…»

Далинар понял, где он. Он уже был в этом помещении однажды, когда здесь располагалось укрытие для семьи. Именно сюда поместили Эви в ту ночь…

В ту ночь, когда…

Таналан. Раталас, Разлом.

– Деда! – пронзительно вскрикнул Гавинор. – Что происходит?

– Все в порядке, – сказала Эви. – Как я уже говорила, дитя, мой муж придет за нами.

– Эви… – повторил Далинар, и горло сжало, слова стали вязкими, как смола. – Прости.

– Я, наверное, многое испортила, – продолжала она, – но он скоро будет здесь.

Зашевелился человек на четвертой кровати – хорошо одетый мужчина, которого Далинар не узнал.