Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

«В лучшие версии их самих. Подходящие мне, а также для того, что мне от них нужно. Не волнуйся. Подобное делалось всегда».

По другую сторону комнаты в тоннеле что-то шевельнулось. Тьма сгустилась, проявилась тенью с пропорциями человека. Она шла. За ним.

«Я избрал и подвел тебя к этому. Остальные согласились делать то, что нужно, – чтобы подготовиться».

– Я… я знаю, кто ты, – прошептал Сзет, дрожа.

«Хорошо. Ты не первый, кто догадался».

Он читал об этом. Об одном из наиболее могущественных врагов человечества. О существе из теней, обитающем в тенях, способном удерживать спренов и извращать их в своих целях. Он не представлял, что она может поступить так же и с людьми.

Всю свою жизнь… с детства, с того ужасного первого дня, когда он убил… он слушал не бога и не спрена.

Но одну из Претворенных.

«Я понимаю, что требуется многое принять и взвалить на себя. Но я знаю, что тебе это по силам: поэтому ты и был избран».

Так вот к чему все шло. Он никогда не думал… никогда не верил…

«Сзет, – повелительно произнес Голос, и тень приблизилась. – Подойди и поклонись».

– Я… я должен принять решение?

«Решение принято. Ты здесь».

Проще было бы остаться. Согласиться. Но даже сейчас, спустя столько лет, он помнил слова отца: «Сынок, я доверяю тебе право решать».

В детстве Сзет был слишком напуган, чтобы принять правильное решение. Он всегда переживал, что, если столкнется с подобным выбором снова, снова окажется слишком слаб.

Однако в тот день Сзет оказался сильнее, чем когда-либо. Ибо тень призвала его, но он развернулся и сбежал.

95. Изъяны

Таким образом, ослабляющая мелодия – это не противоположность, но та же самая мелодия, сыгранная задом наперед в точно выверенном размере, чтобы свести на нет эффект изначальной мелодии. Услышав каждую из них в отдельности, вы бы не смогли определить разницу.

Из «Ритма войны», первое заключение, Навани Холин

Адолин по-прежнему чувствовал ступню.

Ощущение было совершенно небывалое. Нога отсутствовала: он это ясно видел. Насколько он знал, все, что от нее осталось, покоилось под громоломом, чья туша виднелась вдалеке темной грудой.

В вечернем свете сфер Адолин глазел на свою ногу, пока с ней возился врач, прилаживая деревяшку. Они сидели за пределами шатров, возле купола, на прохладном ночном воздухе.

– Очень важно, чтобы все подошло идеально, – говорил лекарь. – Мы хотим, чтобы было максимально надежно, поэтому подтянем так, чтобы культя не смещалась в кожаной манжете. Чем больше будет болтаться, тем сильнее будет натирать.

Адолин молча пялился на отсутствующую конечность. Врача для подгонки протеза пришлось ждать больше суток. Адолин не торопил события. У него было полно дел: он получал сменные рапорты и пытался составить новые планы боя по итогам вчерашней катастрофы.

Донесения о ходе сражения не вдохновляли. До Адолина долетали из купола зловещие звуки – бой теперь шел непрерывно.

– Больно все равно наверняка будет, – продолжил врач, туго затягивая ремешки вокруг бедра Адолина. – У вас есть снижающий боль фабриаль светлости Навани?

– Где-то был. Я… нечасто его надеваю.

– Очень советую начать его носить, – сказал врач, застегивая ремешок. – Вам повезло, что в нашем распоряжении есть Восстановление, благодаря которому рубцы образовались так быстро. Обычно мы ждем месяцами, прежде чем браться за подгонку протеза.

– Повезло, угу, – повторил Адолин.

Лекарь на миг замер – и продолжил работать молча.

Шквал! Не следовало так говорить. Ему в самом деле повезло. Громолом запросто мог расплющить его целиком. К тому же он получит ногу обратно, как только рядом появится более умелый Сияющий целитель. Например, его брат. Было бы здорово снова увидеться с Ренарином. В последние месяцы они проводили вместе так мало времени.

Он постарался не думать о знакомых ему солдатах, которых уже не исцелить. Для кого-то Восстановление не работало. Лопен отрастил новую руку сразу же, проходив без нее несколько лет. Однако были и такие, кто получал полное Восстановление в течение месяца, но успевал так сжиться с ранением, что тело не отзывалось. Адолин не понимал, как нужно сопротивляться. Не принимать рану? Шквал! Ему не нравилась мысль, что, если он не сумеет полностью вылечиться, в этом будет его вина. Неужели самой по себе потери конечности недостаточно?

Врач выпрямился и кивнул ему.

Адолин осторожно встал на левую ногу и позволил себе перенести вес на правую, с закрепленной деревяшкой. Он тут же поскользнулся, и лекарь подхватил его, не дав упасть.

– Не стану приукрашивать, Адолин. Понадобится время, чтобы заново научиться держать равновесие. Многим людям с деревянной ногой требуются костыли до конца жизни.

Князь, покачиваясь, заставил себя снова встать.

– Некоторые способны впоследствии использовать деревяшку как средство передвижения, – добавил врач. – Я заметил, что у поединщиков это происходит быстрее. У тех, кто и так уже развивал равновесие и у кого хорошо натренированы обе ноги. Но, светлорд, в бой не ходите.

– Сколько?

– Никогда, Адолин. Людей с подобными травмами мы навсегда освобождаем от службы и выплачиваем им пенсию, если вы забыли. Многие нетвердо держатся на деревяшке, а мы не можем ставить в стену щитов человека, которого легко будет вытолкнуть с его места.

Князь прикрыл глаза. Шквал! Он ведь сказал Забре почти те же слова.

Его вдруг охватила вспышка злости. Злости на то, что с ним случилось. Злости на то, что он не может помочь, в то время как люди гибнут. На той стороне мощеного поля оборонял брешь в куполе строй падающих с ног от усталости щитоносцев. Другие отряды удерживали ведущие наружу двери.

Как Адолин и предсказывал, после огненной бури с обрушенным маслом защитники полностью потеряли внутреннее пространство купола. По донесениям письмоводителей, владеющих Напевом Зари, внутри находился Абиди Монарх и заявлял, что Вестники мертвы и город практически в их руках. Все, что требуется, – несколько последних рывков.

Абиди был прав. Хотя людские силы и сражались весь день, линии обороны едва держались и ужасающе истончились – всего до трех рядов бойцов. Одна шеренга противостояла врагу впереди со щитами, в активном бою. Вторую составляли пикинеры для поддержки первого ряда, но они тоже выполняли тяжелую, изматывающую работу. Три ряда означало, что отдыхал только один. Было бы куда лучше иметь пять рядов, а Адолин предпочитал десять. В трех – вымотанные солдаты подолгу выстаивали на ногах, под постоянным напором более крупных сил, способных быстрее проводить замену бойцов. Это кошмар. А им предстояло обороняться так еще два дня, оставшись с единственным