Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Чана, я не Вестник, но даже я достаточно смыслю в узоковании, чтобы понимать, что передать узы с Клятвенным договором нельзя.

– Я это уже сделала. Вот увидишь. Шаллан возродится, и тогда… тогда я обрету свободу.

Мать посмотрела в сторону и встретилась взглядом со взрослой Шаллан:

– Ты справишься лучше, чем смогла бы я.

– Вы безумны, – тихо произнес Дредер. – Лишь Нейл остался невредим. Но ладно. Докажите мне это. Убейте девочку, и пусть вернется. Я доложу об этих новостях своему повелителю Вестнику и другим неболомам.

Он всего лишь хотел избавиться от начинающей Сияющей, как неболомы поступали веками. Мать ненадолго удержала взгляд Шаллан и вышла с такой осанкой, какую юная Шаллан никогда не видела. Уверенная, сильная, как воительница на поле боя.

Дредер со вздохом последовал за ней.

– Мерзкое дело, – пробормотал он себе под нос. – Терпеть не могу, когда это дети…

Шаллан, холодея, пошла за ними. Она же не сможет на это смотреть… Она…

«Ты сможешь», – сказала Вуаль.

«Ты сможешь», – сказала Сияющая.

Сможет. Она шла по коридору за матерью и неболомом и чувствовала, как что-то в ней меняется. Боль во всем ее многообразии никуда не делась, но притупилась, зазубрины утратили бритвенную остроту.

Ее мать была нездорова. Очевидно. Это не оправдывало ее действия, но почему-то… почему-то Шаллан помогал тот факт, что она это узнала.

Она остановилась возле детской, но юной Шаллан там не было. Все правильно. Ее нашел отец и забрал в свои покои, чтобы расспросить о том, что ей стало известно. Шаллан последовала за Дредером и Чаной, а те решительно прошагали к отцовским комнатам и ворвались туда.

Отец встал против них. Последовал спор. Затем борьба. Отец полоснул Дредера по руке, залив белый ковер кровью, но неболом, казалось, едва это заметил и обездвижил отца. Дредер втянул буресвет для исцеления, затем посмотрел на Чану и подал ей нож.

У Шаллан перехватило дыхание при виде того, как мать прижала к полу маленькую Шаллан. Девочка пыталась вырваться. Внутри взрослой всколыхнулся жар: злость, чувство предательства, бешеный вихрь первобытных, незамутненных эмоций. Не в силах сдержаться, она бросилась вперед, намереваясь схватить мать и оттащить ее от ребенка.

Но мать встала на колени, прижимая юную Шаллан к полу, занесла нож…

И промедлила.

Она промедлила!

Взрослая Шаллан затормозила в считаных дюймах от них, и эмоции вытекли из нее вместе со слезами, побежавшими по щекам.

«Это что-то новое? – требовательно спросила она. – Так было в самом деле? Или это изменение, потому что именно это я бы хотела увидеть?»

«Я не знаю, – ответил Узор. – Прости».

«Так… – раздался голос Кредо, слабый, но различимый. – Так и было».

Она замолкла. Взрослая Шаллан рухнула на колени рядом с матерью и юной собой. Мать так и стояла над ребенком с ножом наготове, и на ее лице отражалась битва эмоций. Гнев, решимость… потом…

Ее лицо смягчилось. Она не ударила.

В руках маленькой Шаллан возник меч, соткавшись из белого тумана. Она вогнала его снизу вверх матери в грудь, и глаза Чаны выгорели.

Дредер с криком потянулся к ней. Его глаза выгорели следом, и он рухнул лицом вниз.

Мать протянула еще мгновение, шевеля губами под черными глазами, прежде чем повалилась на плачущую дочь.

А девочка отшвырнула осколочный клинок в сторону, взвыв оттого, что только что сделала. Взрослая Шаллан отвернулась, вдруг ощутив тошноту. Глубоко задышала. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Мать. Вестница. Мертва.

В тот день. В тот ужасный день.

В тот день настал конец света.

И виновата в этом была Шаллан.

В самых отдаленных уголках сознания она слышала плач той же девочки. Угнездившийся у нее в голове. Не что-то новое.

«Я защищала ее все это время, – шепнула Вуаль. – Все в порядке. Она в безопасности. И всегда была».

Шаллан вытерла слезы. Шквал… она прошла через это. Она на это посмотрела. И выжила. Эмоции по-прежнему ее сокрушали, но изнутри мощным лучом света пробивалось новое знание, подкрепленное опытом.

Она в состоянии справиться.

Она это уже сделала. Уже пережила в детстве – единственным известным ей способом, но даже тогда проявила силу.

Шаллан заставила себя снова повернуться и смотреть. Осколочный клинок не исчез, расточившись туманом, но юная Шаллан не взглянула на него. Шепча слова ненависти к себе, она начала отрекаться от клятв именно в этот момент, хотя в полной мере откажется от них только на следующий день, в саду, когда будет в состоянии мыслить ясно.

– Я тебя ненавижу, – скажет тогда юная Шаллан. – С меня хватит.

Взрослая Шаллан закрыла глаза, справляясь с потоком новых эмоций и воспоминаний о том, что причинила дорогому другу.

«Это больно?» – спросила она у Кредо.

«Да. Но… иногда… боль необходима…»

Шаллан глубоко вздохнула и открыла глаза. Отец в окружении спренов потрясения оттолкнулся от пола.

«Ты… ты в порядке?» – окликнул ее Узор.

«Стараюсь».

«Мы переживали, что тебя это сломает, – признался он. – По-моему, сама Духовная реальность хочет показывать тебе то, что причиняет боль».

– Я от этого никогда и не ломалась. Только треснула, Узор. Те трещины я заделала. – Шаллан еще раз с содроганием глубоко вздохнула. – Я рада, что вспомнила.

«Потом нахлынут эмоции, – сказала Сияющая. – Но когда это случится, мы будем рядом и поможем».

Отец убрал осколочный клинок в сейф и бережно стер кровь с лица дочери. На Шаллан накатила злость при виде такой нежности с его стороны, ведь он всегда был в лучшем случае неуравновешен, в худшем – склонен к насилию.

Произошедшее разобьет их семью.

Следует ли ей винить себя? Можно ли? Смог бы кто-то в самом деле обвинить маленькую девочку, дрожавшую в отцовских объятиях?

Нет. Придется винить мать, потому что это была вина матери. То, что она промедлила, засчитывалось ей в заслугу, а ее безумие добавляло контекста. Но контекст не оправдывает действий, только помогает объяснить их причины. Ребенок имел право защищаться, а промедление не означало полного отказа от насилия.

Взрослая Шаллан опустилась на колени рядом с упавшим телом матери. Что она теперь чувствует по отношению к этой женщине? Все еще злится, да. Все еще злится.

«Ты не обязана ее прощать, – сказала Кредо. – То, что она сделала, ужасно».

«Не обязана. Но хочу».

Отец запел колыбельную. Шаллан, стоя рядом на коленях, внезапно ощутила в душе зияющую пустоту.

Это… не все. Не все, что ей нужно сделать… что она хотела сделать.

«А мы…