Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Он даже не смотрит на меня. Ждет ответа от Марка, и тот кивает, открывая рот. Этот жест добивает меня. Что-то щелкает в голове.

– Ты, – гневно шепчу я, поднимаясь на дрожащие ноги и теряя ориентацию в пространстве. – Это ты сделал.

Кровь стучит в висках, смывая здравый смысл. Эрик оборачивается, уставившись на меня. Марк прикрывает глаза и делает шаг ко мне, начиная:

– Тея, пожалуйста, послушай…

Его спасает примирительно выставленная ладонь. Мои щеки полыхают. В глазах печет. Поток жгучей ярости врывается в сознание, смешиваясь со струящейся магией. Мнимый контроль над собой растворяется.

Окна, стеклянные дверцы шкафов и журнальный столик взрываются, разбрасывая по кабинету осколки. Письменный стол разлетается в щепки. Я кидаюсь на Марка, но он даже не пытается сопротивляться.

Закрывает лицо руками и что-то говорит, но я не слышу. В ушах колотится стук сердца и разливается назойливый писк. Я дерусь, царапаюсь и толкаюсь. Вижу, как кровь пачкает ворот его рубашки, но не могу остановиться.

Легче не становится. Почему он не сопротивляется? Почему не пытается защищаться? Я же просто убью его!

Я со всей силы толкаю Марка, и он врезается в стену. Сбоку падает последняя уцелевшая полка. Я продолжаю колотить его плечи, нанося удар за ударом, размахиваю руками, пока кто-то не хватает меня сзади, прижимая их к корпусу.

Нет. Я не успокоюсь. Не нужны мне вразумления.

Я дергаюсь из стороны в сторону и вырываюсь, но безуспешно. Волосы лезут в глаза и липнут к щекам. Я уже ничего не вижу, но продолжаю свое яростное сопротивление, пока бескомпромиссный рывок не утягивает меня на пол.

Крепкие объятия сжимают меня, и лицо утыкается в плотную ткань куртки. Я не могу двинуться и вынуждена слушать бесполезный шепот:

– Успокойся, Тея. Все хорошо. Все в порядке.

Каждое слово только подпитывает разрастающуюся в груди волну боли. Что хорошо? Что в порядке?

В легких печет. Я задыхаюсь, но сил барахтаться не остается. Виски сдавливает. Я не готова успокоиться, иначе придется столкнуться с реальностью, но обессиленно обмякаю в чьих-то руках. Меня трясет. Мелкая дрожь сотрясает тело, пока я жмурюсь до темных пятен под веками и безрезультатно пытаюсь дышать.

Куртка отдаляется, лишая меня единственного укрытия. Шершавые пальцы убирают с лица волосы, а потом теплые ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову.

Мне едва удается открыть глаза. Взгляд упирается в лицо Эрика. Спокойный и сосредоточенный, он сводит черные брови и наклоняется, медленно двигая губами:

– Так, Тея, спокойно. Просто дыши. Давай вместе.

Не хочу на него смотреть. Не хочу его видеть. Не хочу с ним дышать.

Я дергаю подбородком и опускаю голову. Мне не нужна помощь. Меня не нужно приводить в себя. Я прекрасно понимаю, что произошло. Больше не буду ни на кого бросаться, но и делать вид, что все в порядке, не стану.

Взгляд бездумно скользит по бежевому ковру, усеянному осколками. Я оборачиваюсь, безучастно наблюдая, как Марк что-то спешно объясняет господину Вознессу. Дыхание постепенно восстанавливается, но у меня нет сил даже встать. Хочется закрыть глаза и рухнуть лицом в ковер, но если я начну заваливаться вперед, то попаду прямо в руки Эрика.

Его пальцы сжимают мое запястье. Он все еще что-то говорит, но я ничего не понимаю. Не хочу слышать его голос. Ничего не хочу.

Пустота разливается в сознании, не позволяя ни о чем думать. Усталость опускается на плечи пушистым одеялом, призывая потонуть в темноте, но я рассматриваю ворсинки ковра до рези в глазах. Они плывут и подрагивают. Странно.

Диана бы не простила мне бардак, который я устроила в ее кабинете. Ее выговоры и упреки мне больше не грозят, как и нотации, но я бы сейчас все отдала, чтобы послушать ее едкие выпады в адрес Академии.

Мне нужно было сказать, что я не злюсь. Сказать, что я ее прощаю. Даже если это не так.

Кто теперь объяснит мне, что со всем этим делать? Кто расскажет об отце? Кто появится в самый последний момент, чтобы разрешить все проблемы?

Мы с теткой никогда не были особо близки, но ближе нее у меня никого не было.

Горячий пульсирующий шар заполняет все пространство в груди, обжигает внутренности, разламывает ребра. Я сгибаюсь пополам, но утыкаюсь лбом в запястье Эрика.

Оглушающий крик влетает в кабинет, заставляя всех замереть. Жесткий, надрывный, он запускает ледяные мурашки по коже и безжалостно вырывает меня из мыслей в реальность.

Что еще? Что еще может случиться за этот чертов день?

Я поднимаю голову, но ничего необычного не вижу. Эрик порывисто распрямляется. Он все еще держит мою руку, и мне тоже приходится подняться. Ноги чуть не подкашиваются, и я мечтаю только вернуться в прежнее положение, но не выходит.

Эрик направляется к двери и тащит меня за собой. Я не хочу никуда идти. Не хочу знать, что произошло, но сил вырываться и дергаться просто нет.

В коридоре мы встречаем людей. Я никого не узнаю и особо не вглядываюсь, хотя уверена, что с большинством из них мы прежде пересекались. Сюда набилась целая куча людей из Академии. Их здесь столько, что можно целый город защитить, но никто нам не помог. Никто не помог Диане.

Нижняя губа вздрагивает, но слезы уже не текут. Я даже не могу ни на кого разозлиться. Они ведь пришли. Они собирались помочь. Просто не смогли.

Я спотыкаюсь на ступеньках, но Эрик упрямо тащит меня вверх по лестнице. Даже не оборачивается. Не уверена, что он вообще помнит обо мне, а не инстинктивно тянет за собой безвольный балласт.

В конце коридора собирается толпа, и нехорошее предчувствие пробивается сквозь барьер моей отчужденности. Кто-то плачет. Головы у всех опущены. Кто-то прижимает ладони ко рту. Все сохраняют пугающее молчание, позволяя одиноким всхлипам заполнить коридор.

Я не хочу подходить туда. Не хочу узнавать, что случилось.

Отрицая происходящее, я хочу затормозить, но это бесполезно. Эрик даже не замечает мою нелепую попытку, просто утягивая за собой, и мы добираемся до толпы. Книгоходцы расступаются перед Эриком, и мне приходится тащиться за ним по человеческому коридору.

Кто-то отворачивается. Кто-то бросает полные слез взгляды.

Мы выбираемся из толпы, и перед нами открывается жуткая картина. У меня закладывает уши, а из груди вылетает сдавленный выдох.

Всхлипывает Лора. Она сидит на коленях, вжимаясь в грудь Берта. Тот обнимает ее, механически поглаживая по голове, и смотрит в стену. Челюсти у него стиснуты так плотно, что, кажется, зубы вот-вот начнут крошиться.

Они покачиваются,