Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

неуверенно поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Берта. В нем ничего, кроме немой просьбы. Он не сердится, не ненавидит меня и едва ли в чем-то винит. Как это возможно? Откуда в нем берутся силы оставаться другом?

Разве можно уйти после такого?

Неуверенно кивнув, я замираю, а Эрик отрывисто командует:

– Время. Нужно идти к участку.

И ничего в его голосе. Ни единой эмоции. Как он справляется?

Мне бы хотелось сказать ему хоть что-то, но едва ли он примет утешения. Уж точно не от меня.

Мы двигаемся медленно, но каждый шаг неизменно приближает нас к низким заборчикам, отгораживающим участки друг от друга. Но как бы мы ни тянули время, нам все равно вот-вот придется смотреть, как гробы опускаются в землю. Мне придется принять, что все это реально.

Провожающие нас взгляды полны сочувствия, но я не могу их выносить. Дернувшись в сторону, я задеваю плечо Берта, но извиниться и отстраниться не успеваю. Он сам шагает ко мне.

Такая мелочь – наши плечи соприкасаются. Но от этого становится легче дышать.

* * *

– Я не был хорошо знаком с твоим отцом, но много о нем слышал.

В кабинете господина Вознесса светло и просторно. Стол завален кипами бумаг, учебники в шкафах громоздятся друг на друге, но крошечный уголок из двух коричневых кресел и журнального столика – настоящий островок уюта.

Я баюкаю в руках чашку с чаем и смотрю на деревянную ножку кресла напротив. Когда господин Вознесс предложил зайти к нему после уроков, я думала, что снова попаду под град вопросов – меня не меньше десяти раз заставили пересказать все произошедшее Старшему Совету – но ничего подобного не происходит. Здесь спокойно. Голос господина Вознесса, размеренный, с хрипотцой, обволакивает.

– О нем постоянно говорили, – продолжает Вознесс. – Самый молодой Глава Академии, да еще и такой выдающийся. У него было много талантов.

От отца во мне, похоже, ничего, кроме способности вытаскивать предметы из книг. А мама вечно твердила, что я – его копия. Ошибалась.

– Он многое хотел изменить. Вечно что-то придумывал, искал. А еще он был очень добрым. Любой книгоходец Академии мог обратиться к нему с просьбой, и он бы помог. По крайней мере, сделал бы все, что в его силах.

Например, помог бы сымитировать чью-то смерть и не сказал бы об этом лучшему другу.

Звучит сомнительно, но не мне судить. Все это уже не имеет никакого значения.

– Это единственное логичное объяснение всему происходящему, – Вознесс кивает и отставляет чашку в сторону. – Все встает на свои места. Лучше все же знать, кто ты и откуда твои способности. Не для Академии. Для тебя самой.

Он прав. Просто я пока не до конца могу все это осознать. Стоит признать, что без мысли о том, что я белая ворона в семье, живется действительно чуточку проще.

Вознесс тяжело вздыхает, и голос его смягчается, понизившись:

– Мне жаль, что все так вышло, Теодора. Все должно было сложиться иначе, но не нам решать.

Я осторожно поднимаю голову, всматриваясь в лицо учителя. Что-то в его словах отзывается внутри теплом. Это не похоже на все формальные сожаления, которые до этого момента сыпались на меня со всех сторон. Я готова поверить, что Вознессу действительно жаль.

– Спасибо, – выдавливаю я, сделав глоток чая.

Нечего больше говорить. Вознесс наверняка может в миллионе вариаций рассказать, каким чудесным человеком был мой отец, и его слова даже не кажутся притянутыми или вымученными. Едва ли он говорит все это из вежливости, но повторять одно и то же просто не имеет смысла.

Разговор окончен? Я не хочу уходить. Если выйду из кабинета, придется отправиться в свою комнату, а это чревато рисками: или Лора решит поговорить, или Берт снова появится со своей молчаливой поддержкой. Я совсем не против их компании, но каждый раз приходится давиться неловкостью и тонуть в чувстве вины. Мы все перенесли утрату, но им поддержка нужна куда больше. Я не могу ее дать. Не сейчас.

Есть и вариант похуже. Я могу столкнуться с Марком, и мне опять придется убегать от него, лавируя между людьми в коридорах. Я его не виню. Не сомневаюсь, что каждое его слово – чистая правда. Он тысячу раз все объяснил Старшему Совету, да и я прекрасно понимаю, что произошло. Я просто пока не готова встретиться с ним лицом к лицу.

– Если тебе что-то нужно, Теодора, ты всегда можешь ко мне обратиться, – предлагает Вознесс, заметив, что я не тороплюсь сбегать. – Что угодно. Какая-нибудь помощь или, может, есть вопросы.

Вопросов-то как раз у меня нет. Все происходящее кажется предельно четким и ясным. Пытаться узнать, куда делся отец или что на самом деле случилось между Дианой, Виктором и Артуром, просто глупо. Все, кто мог знать об этом, мертвы. Едва ли у кого-то есть однозначные ответы, а догадок мне и своих хватает.

Уходить из кабинета все равно совершенно не хочется, и я отчаянно выискиваю хоть какую-то тему. Что-то, чем можно прервать томительную тишину.

– Есть один вопрос, – протягиваю я, поморщившись, и, поймав его легкий наклон головы, спрашиваю. – Я слышала о каких-то экспериментах в Академии. Можете рассказать?

Первый десяток секунд Вознесс никак не реагирует, словно я ничего и не спрашивала, а потом уголок его рта дергается. Он щурится, складывая руки перед собой, и подается вперед.

– Надо же, какая стремительная смена интересов. Работа с утечками успела наскучить?

Прищуренный взгляд пропитан любопытством. Я предполагала, что это не самая желанная тема, но не понимаю, почему.

– Вовсе нет. – Я пожимаю плечами, закинув ногу на ногу. – Я просто очень любознательная. Пытаюсь разобраться во всех областях.

Вознесс даже не пытается скрыть смешок. Он улыбается и говорит:

– Отрадно слышать. Я передам это госпоже Брик. – Пока я сконфуженно поджимаю губы, Вознесс отпивает чай и сам находит объяснение моему вопросу. – Надо полагать, знакомство с бабушкой Альберта подтолкнуло тебя к этой теме. Картина не из приятных, чтобы не сказать жуткая.

Да быть этого не может. Я и не думала, что все это как-то связано, но изо всех сил пытаюсь принять осведомленный вид и киваю. Мышцы напрягаются, и я жадно вслушиваюсь в каждое слово.

Едва ли мне удалось бы провести Вознесса в другой ситуации, но сейчас он словно не здесь. Коротко усмехается и, оттягивая объяснение, уточняет:

– В учебниках долго искать, да? Правильно, зачем тратить время, если можно поставить кого-нибудь в неудобное положение прямолинейным вопросом.

Я удивленно свожу брови. Ставить господина