Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Марк принимает мое молчание и продолжает:

– Мы не должны были оказаться в такой безвыходной ситуации, но что толку об этом говорить? Твоя тетя прекрасно понимала наше положение. Она видела все возможные варианты и выбрала самый эффективный. – У меня дергается глаз, но Марк не останавливается. – Она сама сказала, что ее жертва не просто спасет тебя, но еще и серьезно ударит по Организации. Она была права. Сама посуди, в книге было не меньше тридцати этих фанатиков.

По телу проходит волна дрожи. Я понимаю, что он имеет в виду, но от этого не легче. Я даже вполне верю, что Диана руководствовалась тем же холодным расчетом, но не могу с этим смириться. Несогласие выталкивает из меня отчужденные глухие слова:

– Даже не знаю, что пугает больше. То, что вы с теткой находите эту цену вполне оправданной, или то, с каким спокойствием ты говоришь об убийстве тридцати человек.

Марк замолкает и поджимает губы. Мрачная тень пробегает по его лицу, и он сухо говорит, сузив глаза:

– Кто-то должен это делать, чтобы другие оставались чистенькими, птичка. Иначе мы все обречены.

Ловко он. Укол вины заставляет меня нахмуриться. Нельзя упрекать людей за то, что они не готовы убивать других. Это просто нечестно.

– Я на такое не подписывалась. – Я задираю подбородок, стряхивая с себя липкую вину. – Меня не предупреждали, что придется кого-то убивать, если решу остаться в Академии.

Мне стоит закрыть рот. Если бы я ушла тогда, и Эрик бы меня не вернул, я бы давно была либо мертва, либо в руках Организации. Я все понимаю, но от несправедливого упрека Марка челюсти сводит.

– Я не предлагаю тебе никого убивать, – мрачно заявляет Марк, сверля меня потемневшим взглядом. – Тебе это ни к чему, пока рядом есть кто-то, кто возьмет грязную работу на себя.

Нижняя губа все-таки вздрагивает. Я нервно заправляю волосы за уши и опускаю взгляд, рассматривая сочную траву под ногами.

Зачем он это говорит? Это просто жестоко. Может, мне еще и поблагодарить его нужно? Может, и правда нужно. Я плохо понимаю.

Марк вздыхает и качает головой. Лицо его смягчается, и напряженные брови опускаются, когда он говорит:

– Мне действительно жаль, но если ты ждешь, что я стану сокрушаться, то зря. Окажись я перед этим выбором снова, то поступил бы точно так же. Твоя тетя – хороший человек, но я выбираю тебя.

Зубы впиваются в нижнюю губу, прикусывая до боли, но она не отрезвляет. Рука взметается к лицу, потирая лоб. Я прикрываю глаза, глотая колючий ком в горле. То, что он говорит, неправильно, но так честно, что у меня спирает дыхание. Нелепый вопрос слетает с губ раньше, чем я себя торможу:

– Почему?

Марк улыбается, но радостной его улыбку назвать сложно. Русые брови приподнимаются, и он зачесывает выбившуюся на глаза челку, пожимая плечами:

– Разве ты не понимаешь? Не вынуждай меня считать, что я был слишком высокого мнения о твоих умственных способностях, птичка.

Не лучшее время для шарад. Я не готова показывать чудеса интуиции и догадываться о скрытых смыслах. Да и плевать, если начистоту. Не хочет отвечать прямо – я не стану сейчас в это играть.

Тишина растекается между нами, вытесняя легкий шелест деревьев, далекие голоса и едва долетающий шум фонтанов. Марк делает осторожный шаг ко мне, а через секунду уже оказывается пугающе близко. Его пальцы вцепляются в мою руку, и он сжимает их, наклоняясь. Я вижу, как двигаются его губы, пока Марк тихо произносит:

– Я знаю, мне не искупить вину перед тобой. Не имеют значения ни цели, ни мотивы, ни доводы. Я отнял у тебя кое-что очень ценное, вот и весь факт. За такое не просят прощение, это бессмысленно.

От его доверительного шепота в горле застревает колючий ком. Я упрямо пытаюсь его сглотнуть, но не получается. Давлюсь незваным приливом слез и смотрю, как двигаются тонкие губы перед моим лицом:

– Но я готов пытаться, птичка. Столько, сколько потребуется. Не заслужить прощение, но хотя бы отчасти компенсировать боль, которую тебе причинил. – Марк наклоняется, заглядывая в мои глаза. – Просто скажи, что мне сделать. Что угодно. Все, что ты пожелаешь.

Какой смысл в громких предложениях, если мы оба знаем – то, что мне нужно, не в его силах?

Язык немеет и едва двигается, слезы душат. Просьба вылетает бездумно:

– Исправь все.

Он сам предложил все что угодно. Я прекрасно понимаю, что прошу о невозможном. Позволяю себе мстительно насладиться растерянностью на лице Марка, прежде чем уточняю:

– Помоги найти брата.

Широкие брови хмурятся. Марк двигает губами, и я заранее знаю, что он скажет:

– Ты уверена, что хочешь этого?

Нервный смешок вылетает из груди. Я вырываю руку, вскидываю ладонь и дергаю подбородком, бросив:

– Да пошел ты. – Все предельно ясно. Каждое его слово, каждый чертов вопрос и аргумент. Пусть это такая извращенная забота, мне она не нужна. – Похоже, мой отец исчез еще до моего рождения. Не люблю быть скептиком, но сложно поверить, что он жив. Мать убили, потому что искали меня. Тетка погибла в глупой попытке искупить вину за многолетнюю ложь, лишив меня ответов на вопросы и поддержки самого близкого родственника. – Выдохшись, я потираю глаза и опускаю плечи. – Хочу ли я найти брата? Думаю, да. Определенно.

Сочувственный взгляд – совсем не то, что мне нужно. Марк кивает несколько раз, но несогласие так отчетливо написано на его лице, что я не удивляюсь, когда он заявляет:

– Я все понимаю. Правда. Но, судя по твоим рассказам, от брата ты не получала ничего, кроме вечных издевок, грубости и проблем.

Все верно. Марк совершенно прав. Я знала это и без его слов, и раньше это всегда сбивало с толку. Сейчас же картинка сложилась в голове предельно четко и ясно. Все детали встали на свои места.

– Так и есть, – спокойно киваю я, открыто встретив непонимающий взгляд Марка, – я не обязана его любить. Я не собираюсь с ним дружить или притворяться, что мы с ним счастливая семья. Но он все-таки мой брат. И, что бы с ним ни случилось, это произошло из-за меня. Я должна это исправить, а вот что дальше… – Я развожу руками и пожимаю плечами.

Дышать становится легче. Мне нужно было прийти к этому. Я не обязана всю жизнь заботиться о Лео, но