Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

словно это способно утешить, а перед ними лежит тело. Никакой крови. Я не нахожу вообще никаких следов повреждений. Глаза у Виктора распахнуты и, застыв, смотрят в потолок.

Голова кружится. Я хочу что-то сделать – подойти к Лоре и Берту, что-то сказать, утешить их, – но вместо этого стою, словно ноги приклеились к полу. Оцепенение сковывает тело.

Острая боль вспыхивает в запястье, вырвав из меня очередной выдох. Пальцы Эрика впиваются в мою руку с такой силой, что на мгновение у меня темнеет в глазах. Надави он чуть сильнее – и кости сломаются, но я терплю, не позволяя себе ни вырваться, не шикнуть.

Понимание медленно вползает в сознание. Он ведь и отец Эрика тоже.

Взгляд приковывается к бледному безжизненному лицу Виктора. Я бы и рада отвернуться, не смотреть, позорно сбежать, но не могу перестать рассматривать распахнутые глаза. Медовые, с зелеными вкраплениями.

Сглотнув, я поворачиваю голову и натыкаюсь на точно такие же глаза. Эрик не моргает. Не двигается. Он каменеет. Не кидается к телу отца, не обнимает брата, не успокаивает Лору, не дышит. Только его пальцы дырявят кожу на моем запястье.

Я не знаю, что нужно делать. Не представляю, чем тут можно помочь. Нечем уже.

Все, на что меня хватает, – согнуть кисть и аккуратно коснуться пальцами его руки.

Эрик вздрагивает и выпускает мою руку. Оцепенение спадает.

18

Paranoid

Сочная зеленая трава, напоминающая еловые иголочки, и яркое слепящее солнце не подходят для такого дня. В воздухе пахнет цветущими яблонями и пыльцой, и хочется дышать полной грудью, но легкие едва раскрываются.

Вся поляна усеяна людьми в черном. Их здесь столько, что в глазах начинает рябить. Попрощаться с Виктором желают не только члены Академии, а вот для Дианы здесь только я. Или Инги. Я даже не знаю, что будет написано на памятнике.

Желание сбежать дергает меня из стороны в сторону, но на деле я просто топчусь на месте. Мне стоит быть благодарной Академии за то, что они взяли все хлопоты на себя, но я не могу избавиться от ощущения, что все это какой-то нелепый фарс. Для Дианы это уже вторые похороны. В ее гробу даже тела нет. Только разорванная книга.

Я бы хотела тешить себя мыслями, что это снова какая-то ошибка, но так не бывает. Уж точно не дважды. Тетка не сбежала бы от меня сейчас.

Слезы подступают к глазам, но я даже заплакать не могу. Все это – словно дурной сон. Не хочу в него верить.

Над поляной летают едва различимые разговоры, и эти перешептывания взращивают внутри раздражение. Не могу их слышать. Я бы действительно сбежала, но стоящая рядом Лора не поймет, да и я обещала подержать для Берта сверток. Куда вообще он запропастился?

– Не знаешь, где Берт? – кое-как выдавливаю я из себя вопрос, искоса глянув на Лору.

Она поправляет тонкий поясок на черном платье, и я встречаюсь с ее отрешенным взглядом.

– Поехал в клинику, – Лора поводит плечами и бездумно дергает черные полупрозрачные перчатки, поправляя каждый пальчик.

Вряд ли она настроена на долгий разговор, но объяснений мне явно не хватает. Я бы не стала лезть с расспросами сейчас, но просто не могу терпеть это выматывающее молчание.

– С ним что-то случилось? – аккуратно уточняю я, отметая догадки. Так можно надумать слишком многое.

Несущественные травмы может залечить любой ученик, немного освоивший магию. С чем-то посерьезнее вполне справится Марк. Что такое случилось, чтобы Берт сорвался прямо перед началом похорон? Что еще должно произойти?

Лора медленно оборачивается и поднимает тоненькие брови.

– Нет, он здоров. – Понимание проскальзывает по ее лицу, и она прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Прости, я так привыкла к тебе и постоянно забываю, что ты вполне могла ничего не слышать даже о том, что известно каждому ученику.

Пауза затягивается, и я наклоняю голову, напоминая Лоре, что она так ничего и не объяснила. Она рассеянно улыбается и все-таки заканчивает:

– У них в клинике бабушка. Она попала туда до их рождения, но они все равно о ней не забывают.

Уточнять подробности язык не поворачивается. Я киваю и выдавливаю неуверенную улыбку, отворачиваясь. Не знаю, что сложнее – смотреть на Лору, потерянную и раздавленную, или цепляться взглядом за незнакомые темные фигуры. Все одинаково паршиво.

– Вот они, пришли, – неестественно радостно заявляет Лора. – Давай подойдем. Ну же, Тея.

Плохая идея. Я абсолютно уверена, что мне нет места в их семье, не стоит вклиниваться и лишний раз напоминать о своем существовании, но Лора уже вцепляется в мой локоть, утаскивая меня в сторону дороги.

Берт и Эрик, одетые в одинаковые черные костюмы, даже сейчас кажутся жутко разными. На лице Эрика – непобедимая мрачная отрешенность, а Берт даже в такой момент словно излучает свет. Он не совершает тысячу мелких бессмысленных движений, но медовый взгляд оживленно скользит по собравшимся людям.

Между братьями сидит женщина на инвалидном кресле. Черные волосы собраны в плотный пучок на затылке и присыпаны снежной сединой. Она не двигается и смотрит строго перед собой. Руки с тонкими длинными пальцами лежат на коленях, а в выцветшем карем взгляде сквозит жуткая пустота. Мне становится холодно.

Сбегать поздно. Берт нас замечает и оживляется, наклоняясь к бабушке.

– Ба, познакомиться, это Тея. Я тебе про нее кучу всего рассказывал.

Женщина на меня даже не смотрит. Я понимаю. У всех близких Виктора есть повод злиться на меня.

Неловко дернув рукой, я выдавливаю вежливую улыбку и бормочу:

– Здравствуйте. Приятно познакомиться.

– Не утруждайся, – глухой голос Эрика избавляет меня от нелепых попыток произвести впечатление. – Она ни на что не реагирует.

– Не говори так, – шикает Берт, возмущенно отмахнувшись от брата.

Я смотрю на Эрика, и мои пальцы нервно комкают подол юбки. Он впервые говорит со мной с того момента, как мы увидели тело Виктора. Впервые смотрит на меня – пусть даже бегло, вскользь, – но не сквозь.

Мои пальцы вздрагивают, и я нервно выдыхаю, шагая к Берту. Нужно уходить отсюда и поскорее. Мне не место рядом с ними. Незачем напрягать людей своим присутствием, да и навязываться я ненавижу.

– Вот. – Всунув Берту сверток, я опускаю взгляд под ноги. – Это твое.

Причины быть рядом с ними заканчиваются, и я шагаю в сторону, собираясь слиться с толпой одинаковых мрачных людей. Берт наклоняется и едва различимо произносит:

– Останься, пожалуйста.

Легкие сжимаются, выталкивая из меня очередной рваный выдох. Я