Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Простите, – неуверенно выдавливаю я, все еще плохо понимая, в чем проблема. – Я пыталась поискать что-нибудь самостоятельно, но информации по этому вопросу нигде нет. По крайней мере, мне она недоступна.

Я действительно пыталась, но сложно сказать, что особо настойчиво. Мне хватило ума не приставать к библиотекарю и всем вокруг с вопросом, где я могу почитать что-нибудь про эксперименты Академии. Марк бы наверняка помог, но я лучше вообще ничего не узнаю, чем подойду сейчас к нему.

Вознесс усмехается, но улыбка у него выходит кривоватой и мрачной. Отрешенный взгляд упирается в стену над моим плечом, и он поводит подбородком, медленно кивая.

– Ну да, разумеется. О таком стараются не распространяться. Мы признаем ошибки, только когда изменить что-то уже невозможно.

Ясно. Я открыла очередной ящик Пандоры. Вряд ли Вознесс горит желанием говорить на эту тему, и я уже собираюсь было сказать, что это не так уж и важно, но он тяжело вздыхает и начинает:

– Видишь ли, в чем дело, Теодора. Бабушка Альберта не была книгоходцем. Ее муж был. И сын тоже. Немудрено, что она хотела во всем разобраться, а способа лучше, чем научиться самой, нет. И она была такая не одна. Одни хотели стать ближе к семье, другие мечтали сбежать от реальности.

Я их прекрасно понимаю. Обидно, когда приходится довольствоваться серыми буднями, в то время как другие могут оказаться буквально где угодно.

– Книгоходец может переместить обычного человека в книгу. Да, для этого нужны определенные навыки, не всегда это просто, но все же возможно. Но научиться книгохождению нельзя, – продолжает Вознесс, все еще не глядя на меня. – Академия давно заинтересовалась этим вопросом. Очевидно, расширить штат сотрудников выгодно – работы полно, да и она не самая безопасная. Хоть тщательный теоретический анализ и не дал существенных результатов, перспективы оказались слишком заманчивыми, и Академия приступила к экспериментам.

Я подаюсь вперед, боясь пропустить хоть слово. Вознесс поводит подбородком и поправляет очки на переносице.

– Хотя я бы назвал это, скорее, пытками. Так говорить не стоит, и я надеюсь, что мои оценочные суждения останутся строго между нами. – Его серый взгляд оживает и вцепляется в мое лицо, вынуждая спешно кивнуть. – Бабушке Альберта повезло, если так вообще можно говорить. Она перестала двигаться, говорить и реагировать на внешний мир, замкнулась в своем сознании, но с людьми происходили вещи и похуже. Гораздо хуже. Выживших по пальцам можно пересчитать.

Недоверчиво отпрянув, я царапаю ногтями кожаную обивку. Зачем? Если все выходило так плохо, неужели нельзя было остановиться? Почему люди шли на это даже с такими рисками?

Вознесс отворачивается и потирает переносицу, смежив веки. Я безмолвно жду, когда он соберется с мыслями.

– Несмотря на количество жертв, исследования продолжались. Их прекратил твой отец, когда занял пост Главы. Исследования тогда курировал Артур. Скандал был жуткий, но решения Верховного книгоходца не обсуждаются. Признаться честно, я тогда смог выдохнуть.

Судя по всему, Виктор их не возобновил. Вопрос только в том, не сделает ли это следующий Глава, но едва ли у Вознесса найдется ответ. Он ведь не пророк.

Минутная тишина подтверждает, что это конец истории, и я выдавливаю:

– Спасибо, что рассказали.

– Обращайся, если понадобится что-то еще, – кивает Вознесс, задумчиво разглядывая ковер.

На сегодня я точно исчерпала лимит его благосклонности. Не знаю, коснулись ли эти эксперименты лично Вознесса, но разговор явно пробудил в нем не самые приятные воспоминания, и мне стоит оставить его наедине со своими мыслями.

Подхватив сумку, я поднимаюсь на ноги, одергиваю юбку и шагаю к двери.

– Спасибо еще раз. До свидания.

Вознесс не смотрит в мою сторону, и я решаю, что уходить действительно пора. Когда мои пальцы уже касаются золотистой дверной ручки, до меня долетает хриплый голос:

– Послушай, Теодора. Я знаю, что это сложно принять, но мы не виноваты в том, на что не можем повлиять.

Я оборачиваюсь, но Вознесс уже встает с кресла и шагает к столу.

Мне остается только спешно кивнуть и толкнуть дверь, пытаясь понять, кому из нас эти слова были нужны больше.

* * *

Черт-черт-черт!

Пальцы вцепляются в ремешок сумки. Я опускаю голову и стараюсь медленно выдыхать. Ритм сердца сбивается, подгоняя меня.

Сейчас я затеряюсь в толпе. Сверну несколько раз, и Марк перестанет за мной идти.

Я пробираюсь вперед, даже не понимая, куда иду, и расталкиваю учеников. Упорно стараюсь не перейти на бег, но ноги предательски ускоряются, делая шаги нервными и рваными.

Это не похоже на бегство. Не должно быть похоже.

Мы пересеклись взглядами совершенно случайно. Буквально столкнулись ими в бурном потоке учеников в коридоре. Стоило Марку приоткрыть рот и шагнуть в мою сторону, как я развернулась и бросилась в противоположную.

Любому идиоту станет понятно, что разговора не выйдет. Кроме Марка. Вряд ли он не понимает, но любому терпению приходит конец.

Я знаю, что прятаться вечно не выйдет, но бесконечно твержу себе, что еще один день ничего не изменит. Как-нибудь потом. В другой раз. Когда-нибудь, когда я наберусь смелости и смогу выдерживать его взгляд дольше пары секунд.

У Марка, похоже, другие планы. Он дал мне достаточно времени, тактично отступая каждый раз, когда я сбегала, но сейчас прямо следует за мной, пробираясь сквозь море учеников.

Я не вижу его. Не рискую оборачиваться и проверять, но в этом нет необходимости. Я прекрасно чувствую его взгляд. Он вцепляется в спину, не отпуская ни на мгновение. Вонзается лезвием прямо между лопаток.

В холле гораздо больше людей. Я смогу смешаться с толпой.

Я упрямо прорываюсь вперед, но ничего не выходит. Добираюсь до высокой двери, и другого выбора не остается – больше бежать некуда.

Толкнув створку, я вылетаю на улицу. Как назло, здесь почти никого нет. Теплый ветерок отбрасывает мои волосы назад, а я кидаюсь к саду. Хотя бы живая изгородь поможет мне скрыться.

Случайные свидетели останавливаются и провожают меня удивленными взглядами, но мне нет до этого никакого дела. Я сворачиваю за высокий куст, ускоряя шаг, когда в спину ударяется голос Марка:

– Тея!

Надо же, я теперь не птичка. Но даже этому шокирующему факту меня не остановить.

Бездумно лавируя в поворотах, я закрываю глаза, словно это заглушит голос Марка:

– Тея, постой! Пожалуйста, остановись. Давай поговорим.

Не о чем говорить. Он не скажет ничего нового. Я все прекрасно понимаю. Не нужно объясняться и извиняться. Если бы мы просто