Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

всё, виденное Скиллом прежде, даже Амаравати и Трипуру. Ланка также была полна дворцов и храмов, цветущих садов и веющих свежестью парков, широких, мощёных шлифованным зеленоватым камнем площадей и чистеньких улиц. Ещё здесь было множество статуй, барельефов, победных колонн, а также трофеев, захваченных ракшасами в соседних царствах. Часть этих трофеев, а именно изваяния чуждых богов, была помещена на площадях и перед храмами, но большая толика украшала дворец Раваны — гигантское строение из тысячи и ещё ста и ещё десяти и ещё одной комнаты.

Лишь такой дворец был достоин Раваны, могущественнейшего из всех могущественных, величайшего воителя, величайшего мудреца, величайшего любовника. Здесь Равана наслаждался почестями, роскошью и ласками бесчисленных любовниц. Возлежа на громадном ковре, в окружении блюд с яствами и чаш с вином, а также верных друзей Прахасты, Маричи, Шуки, повелитель ракшасов милостиво беседовал со Скиллом.

— Ты правильно сделал, что перебежал от всех этих недоделков ко мне, великому Раване! Кто такие все эти высшие и Высочайшие, я уж не говорю об Аскете или Брахмане?! Неудачники, в силу этой своей неудачливости возжелавшие власти! Никто из них не совершил в своей жизни ни доброго дела, ни даже мало-мальски стоящего подвига! То ли дело я! Это я простоял неподвижно, не отрывая взгляда от солнца, десять тысяч лет, за что был вознаграждён милостью Сосредоточения.

— А я слышал про пять тысяч лет! — осторожно вставил Скилл, переводя взгляд с Раваны на изумительной красоты сосуды и оружие, в беспорядке расставленные и развешанное вдоль стен, и обратно.

Равана махнул рукой. Рукой или лапой? Это трудно было понять, ибо Равана беспрерывно играл своими многочисленными формами, плавно перетекая из одного облика в другой. Ещё мгновение назад он был прекрасным златоликим мужем, а в следующий миг обращался в уродливого ракшаса, затем оборачивался тигром, медведем и небольшим слоном, становился гигантской птицей, а в довершение принимал облик самого Скилла, после чего начинался новый круг форм. При этом сила, подвластная Раване, толчками переливалась по зале. Так вот, Равана махнул рукой или лапой и сообщил:

— Преуменьшают! Завистники! Чего они стоят в сравнении со мной! Я не говорю о высших, они уже ничего не стоят. Они имели силу, когда я воевал с ними, но давно утратили. А эти три жалкие типа, какие именуют себя Высочайшими! Кстати, что ты у них делал? — вкрадчиво, словно мимоходом, поинтересовался Равана.

Что-то не понравилось Скиллу в тоне ракшаса, и он решил увильнуть от прямого ответа.

— Мне сказали, что у них можно найти истину, — сообщил скиф и поспешил бросить в рот кусок сочного мяса, чтоб выгадать паузу.

Поверил ракшас или нет, но он развеселился. Равана захохотал, глядя на него захохотали и его друзья, обликом весьма уродливые.

— Истину! — проговорил сквозь слезы один из них, кажется, Марича.

— Истину? — подхватил Равана. — У этих самодовольных болванов?! Да они ничего не стоят! Они — ничто без Брахмана!

— А ты? — осторожно спросил Скилл.

— А мне на него наплевать. Мне даёт силу непосредственно Сосредоточение силы, я не нуждаюсь в посредниках! — Ракшас удлинил когтистую лапу и зачерпнул розовый мускат из струящегося за спиной Скилла фонтанчика. — Аскет — тоже пустышка. Он стоит всего тысячу лет, ему нужно простоять не менее четырёх, прежде чем он получит доступ к Сосредоточению!

Скилл улыбнулся стремительно меняющему формы лицу ракшаса и перевёл взор на его грудь, на которой ярко пульсировал громадный рубин. Скилл ещё у Трипуры обратил внимание на этот камень, внушительным видом своим превосходивший те, какими обладали Высочайшие или Брахман. Привлекательный такой камень…

Камень ярко пульсировал, словно сообщая о том, что он не только привлекательный. Голова скифа слегка плыла от выпитого вина, блеска драгоценных диковин и обилия слов и имён, какими щедро швырялся Равана. Особенно это таинственное Сосредоточение…

— Сосредоточение? А кто такое это самое Сосредоточение?! — спросил Скилл, отмечая, что язык не совсем послушен ему.

— Не кто, а что! — воскликнул в ответ Равана. — Это — душа мира, это — та жизненная сила, что лежит в истоке всего. Обыкновенно живые существа не имеют доступа к Сосредоточению, питаясь теми крохами, что оно по доброй воле выделяет для них. И лишь самые могущественные могут полной горстью черпать эту силу, достигая невиданных возможностей. Смотри!

Равана обратился в гигантский костёр, столбом взвившийся в золочёный потолок. Скилл испуганно отшатнулся, но огонь не жёг. Он лишь лизал перекрытия и стены, покрывая их причудливой золотистой вязью. Потом огонь вдруг стал водой, осыпавшей Скилла и сидевших рядом ракшасов душистой розовой взвесью. Потом пришёл ветер, напоминающий о дыхании степей. Потом… Что-то ещё было потом, но, в конце концов, на ковре оказался заливисто хохочущий Равана, отрастивший ради франтовства четыре бивня, длиной превосходившие слоновьи.

— Вот что такое Сосредоточение сил! Это то, что делает богом! Прежде так называемые высшие имели доступ к Сосредоточению, но лишились его из-за своего высокомерия перед людьми. Через право рождения доступ к Сосредоточению имеет Брахман, который делится силой с Брамой, Шивой и Вишну. Но и его возможности ограничены. И лишь мои беспредельны!

— Но почему? Почему это Сосредоточение так благоволит к тебе? — заплетающимся языком спросил Скилл.

Равана посерьёзнел и погрозил гостю пальцем.

— Секрет! Если я открою источник моей силы, само существование моё окажется под угрозой. Потому этой тайны не знает никто!

— Я знаю, — пьяненько засмеялся скиф. — Мысли его скакали галопом, но по кругу, в центре которого ярко сверкал огромный рубин ракшаса.

— Ну, скажи! — потребовал Равана.

— Камень! Твой камень! Это он даёт тебе силу!

Равана захохотал, но в глазах его вспыхнул огонь, и скиф вдруг понял, что разгадал или почти разгадал тайну владыки ракшасов. Равана вдруг обернулся сотней шипящих, свившихся в клубок змей.

— Он слишком много знает! — прошептала одна из них и положила влажный горячий язык на лоб Скилла. Глаза скифа закрылись, и он лишился чувств…

Очнулся Скилл с ощущением глубокого похмелья. Гаденькое такое чувство, когда раскалывается голова, сосёт в желудке и бешено колотится сердце. И всё это сразу. Со стоном открыв глаза, скиф обнаружил, что находится в сумрачном помещении, ничем не напоминающем роскошные залы дворца. Но в любом дворце есть не только гостиные, но и казематы. Скилл знал толк в тюремных узилищах, ибо не раз в своей бурной жизни в них попадал. Теперь этот счёт, похоже, умножился. Скилл приподнялся и исследовал помещение, в результате чего убедился в справедливости своего предположения. Он был в тюрьме, но почему?

Усевшись на тоненькую циновку, Скилл задумался. Ещё вчера он был гостем. Хотя, нет.