Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Повелитель обезьян изумился. Плоское лицо его изобразило целую гамму чувств, не менее выразительных, чем человеческие.

— Ты пойдёшь к той, кто желает твоей смерти?

— Я должен. Мне надо кое-что узнать.

— Но если ты не вернёшься, что будем делать мы, твои дети? Равана погубит нас!

— Этого не случится, — сказал Скилл, непроизвольно складывая руки на животе, точь-в-точь как у статуи.

— О, Рама, не уходи! — взмолился Хануман. — Путь опасен! Ты можешь погибнуть! Что будем делать без тебя мы, твои дети?!

Голос обезьяны был жалок, что совершенно не вязалось с её могучим обликом. Скилл ощутил раздражение.

— Я вернусь! — сказал он. — Я непременно вернусь!

Он уходил поутру, сопровождаемый сотнями обезьян, льющих слезы и причитающих:

— О, Рама! Пусть долгий путь твой будет лёгок! Пусть наша любовь отвратит от тебя беды и невзгоды! О, Рама!

— Я вернусь к вам! — пообещал Скилл, прощально махнув рукой. Ему было жаль обезьян, он знал, что уже никогда не вернётся к ним…

Глава 11. Кали

Слон Махападма был недоволен: непогодой, едой, самим смыслом слоновьего бытия…

— Скверная страна! — пробормотал Скилл, отирая меч об одежду убитого ракшаса.

День ещё не приблизился к своей середине, а Скилл уже в третий раз убеждался, что Мир Солнца оказался куда хуже, чем показалось поначалу.

Утро началось с того, что на выходе из леса на него напали разбойники. Их было трое, но они полагались на мотыги, какие использовали в качестве оружия за неимением мечей, а скиф — на лук. Как и следовало ожидать, стрела оказалась быстрее мотыги, и все трое отправились прямиком в ад, где им давно было приуготовлено тёплое местечко.

Не успел Скилл посетовать по поводу столь неожиданной агрессивности местных крестьян, как ему повстречалась девица. Премиленькая такая девица, зазывно покачивающая округлыми бёдрами. Скилл не отличался чрезмерным сластолюбием, но и не был, как известно, аскетом. Потому он оставил тревожно ржущего Чёрного Ветра и уединился с красоткой в кустах. Но как только скиф начал разоблачать девицу от ярких одежд, та попыталась вцепиться вдруг выросшими клыками в его глотку. Скилл не без труда освободился, после чего, отчаянно ругаясь, всадил меч в брюхо визжащей веталы.

Он отъехал всего несколько сотен шагов, как повстречал нищего мальчика, собиравшего милостыню. Вместо монетки Скилл, наученный царём обезьян, кинул мальчику кусок сырого мяса, и тот в мгновение ока обернулся громадным ракшасом. Потребовалось три стрелы и несколько добрых ударов мечом, прежде чем монстр перестал биться в конвульсиях. Отирая меч об одежду чудовища, Скилл пробормотал:

— Скверная страна.

Хануман предупредил его, что путь во владения Кали будет нелёгок. Кали — самая скверная из обладающих силой, сказал царь обезьян, и её окружают самые скверные создания, каких только можно вообразить. Тебе придётся быть настороже.

И вот теперь пророчество царя обезьян начинало сбываться. Разбойники, оборотница, ракшас… Кто ещё?

Ответ был получен скоро. Ведьма-граха пыталась очаровать Скилла. Стрелы не брали старуху, и скифу пришлось удирать от неё. Затем его пытались задушить, да не раз, а целых три! Сначала какой-то купец, совершенно мирный с виду. Он внезапно повернул своего мула и налетел на Скилла сзади, набросив на шею шёлковую петлю. Кляня всех богов, Скилл, кулём свалившийся со спины Чёрного Ветра, перерезал эту петлю акинаком, каким следующим движением проткнул купца. Потом был какой-то старец, лицом похожий на Аскета. Старец использовал в качестве орудия удушения свой белый шарф. Потом была совсем юная девочка, метнувшая с дерева аркан со сноровкой умелой охотницы.

— Ну что за страна! — бормотал под нос Скилл, провожая взором бегущую от него, отчаянно ревущую девочку, какую скиф пощадил, ограничившись тем, что отрубил ей правую ручку.

Но и это ещё не было концом приключений. Когда Скилл, завидев в небольшой рощице впереди яркую крышу какого-то строения, свернул туда, на него набросилась целая толпа женщин. Они выскочили из-за окружавших дорогу кустов, растрёпанные, в развевающихся одеждах, с искажёнными яростью лицами. Скилл отнёсся к новому злоключению вполне философски. Он даже не стал браться за лук, а просто шлёпнул ладонью по шее Чёрного Ветра, заставляя того ускорить шаг.

— Хоу, Ветер! Хоу!

Ветер понёсся прямо к дому, девицы, испуская дикие вопли, следовали по пятам. Но конь был быстрее. Он и всадник очутились у дома намного раньше преследовательниц. У Скилла даже достало времени, чтоб обскакать дом вокруг. Не обнаружив ничего подозрительного, он направил коня прямо к дверям, достаточно просторным, чтобы в них мог въехать всадник. Как и следовало ожидать, двери распахнулись, и скиф оказался внутри. Обманутые дамочки с воплями бегали снаружи, но войти внутрь отчего-то не решались.

Избавившись от преследовательниц, Скилл перевёл дух и осмотрелся. Он находился в большой зале, совершенно пустой, если не считать двух рядов колонн и установленных между ними статуй разных богов, исполненных в самых различных стилях. Здесь стоял с поднятой рукой Аполлон работы греческих мастеров, застывший плечистою грудой Мардук из Вавилонии и ужасающий обликом Шива.

— Если не ошибаюсь, мы попали по адресу! — пробормотал Скилл. — Постой-ка здесь! — велел он коню и, легко спрыгнув, направился по лестнице, ведшей наверх.

Миновав пару пролётов, скиф очутился в другой зале, поменьше, очень светлой. В этой зале было несколько дверей. Немного поколебавшись, Скилл открыл одну из них и очутился в библиотеке. О, это была прекрасная библиотека, собранная из книг, свезённых со всего мира. Здесь были книги на папирусах и пергаментах, глиняных и медных табличках, на пальмовых листах и гладеньких бамбуковых планках. Скилл не удержался и развернул свиток, лежавший на небольшом столике. Он не был силен в греческой грамоте, но сумел прочесть имя автора — Пифагор. Это имя было знакомо скифу, оно вызывало уважение.

Оставив библиотеку, Скилл открыл новую дверь и очутился в спальне. Широкая с балдахином резная кровать, изящный столик по правую сторону и не менее изящный шкаф слева. Ещё один столик с зеркалом, висящим над ним на стене. Маски… Они лежали на столике, сваленные небрежной грудой. Скилл взял одну из них. Это была маска Кали — та самая, что ужасала непосвящённых. Маска Кали-погубительницы. Скилл осторожно повертел её в руках: что ни говори, умелая работа. Казалось, маска была сделана из настоящей живой кожи, каждая чёрточка лица была изображена с такой тщательностью, какой не могли достигнуть ни кисть, ни перо. Скилл провёл пальцами по безобразному клыкастому рту, и тот ожил, искривившись уродливой гримасой.

— Нехорошо входить без спросу в чужую опочивальню!

Скилл обернулся. Перед ним стояла та