Дом Зверя - Мишель Вон

Хуже всего вот что: кроме себя, винить мне некого. Как я не разглядела за сладкими речами Астера жестокость? Не веря, что он способен причинить мне боль, я полагалась на него до самого конца. Останься я в стороне, как советовала Севиль, возможно, у лорда Карнуса и Лайнела был бы шанс остановить моего отца.

А теперь они мертвы, и это моя вина.

На сей раз жуть нам на пути не попадалась. Те твари, что еще не издохли, бросали лишь взгляд на источающего силу Зандера Авера, убийцу Скитальца, и улепетывали прочь. Я безмолвно молилась – сильнее, чем когда-то прежде, – чтобы нам попался другой паладин и прикончил нас. Однако по дороге обратно мы не встретили никаких препятствий и вскоре уже поднимались по величественной лестнице, ведущей к тому, что так жаждал обрести отец.

Первый защитный рубеж Церкви представлял собой священный круг по всему периметру храма – щит, что был запечатан на месте гербом, вмурованным в ступени. Во мне затеплилась надежда, но она быстро погасла. Отец рубанул символ мечом, и мощь, что бурлила у него под кожей, – ихор Скитальца – рванулась наружу. Герб разлетелся вдребезги под ударом клинка.

Лютого Зверя не зря столько веков почитали как повелителя смерти. У каждого высшего бога Кугары был собственный дар, но никто не мог сравниться со Зверем в грубой силе.

Охранный круг рассеялся в воздухе, и отец почти беззаботно заявил:

– Наверняка лорд Карнус поведал тебе маленький грязный секрет Кугары. Правда, сдается мне, рассказал он не все.

Не хотелось отвечать ему, я предпочитала тонуть в своем тихом отчаянии. Отец не заслуживал моего ответа, но он, как обычно, сумел задеть меня за живое. Когда я промолчала, Зандер, приподняв бровь, сказал:

– Да брось, Альма. Неужели Карнус Метиа скрыл это от тебя? Видимо, не так уж он тебе доверял.

– Мне хватило сведений, – буркнула я, кипя от злости. – Ты желаешь уподобиться богу. Ты украл тайное знание у Совета и совершил святотатство в угоду своему тщеславию.

– Моему тщеславию… – повторил отец, искренне озадаченный. – Но я лишь беру то, к чему другие боялись даже стремиться. В Совете сидят болваны, которые считают, будто могут невозбранно держать нас в оковах, пока сила, что способна все изменить, безмятежно дремлет у них над головами.

– Назначь они тебя Первой Дланью вместо дяди Максимуса, ты бы довольствовался своей ролью. Но ты предпочел устроить светопреставление, ни разу не задумавшись о последствиях – из чистой потребности доказать, что ты не так жалок, как все считают.

Отец развернулся ко мне – и влепил такую пощечину, что моя голова мотнулась в сторону.

– Возможно, тогда моя собственная дочь проявила бы чуть больше уважения, – холодно бросил он.

Щеку жгло. Я и забыла, каково это – быть абсолютно беспомощной.

– Никогда я не стану тебя уважать, – сердито глянула я на отца. – Уж будь уверен.

– Может, и так, – спокойно согласился он и снова зашагал наверх, будто ничего и не случилось, а я, словно собачонка на привязи, поплелась за ним. Второй рубеж защиты пал так же быстро, как первый. – Не уважаешь отца, уважай хотя бы волю нашего бога. Он хочет этого не меньше моего.

У меня вырвалось лишь одно жалкое слово:

– Почему?

Хоть убей, я не могла взять в толк – почему Астер хочет того же, что мой отец. Это ранило сильнее всего.

– Наказание согрешившим. Возмездие. Так мне было сказано в момент единения с богом. Только представь – высшее божество испытывает сожаление. Ох и сомневаюсь, что глава Дома Метиа хотел открыть тебе эту тайну.

Наказание согрешившим?

Мы подошли к дверям Церкви. В Сорроусенде они стояли распахнутыми, в Теневом Пределе же были на замке. Это был последний рубеж – все пространство дверей занимал работающий часовой механизм огромного размера, созданный Домом Голдмерси. Эту защиту отец преодолел с помощью золотого ключа, который выудил из кармана.

Похоже, его передала Зандеру матушка-мейстер.

Пощелкав и пожужжав напоследок, шестеренки покорно встали. Отец повернулся ко мне.

– Знаешь, ты могла стать хорошей дочерью, – сказал он. – Ты так на меня похожа.

– Совершенно не похожа, – отрезала я. – Ты угробил собственного сына. Пожертвовал им в угоду своим целям, а когда не сработало, вернул его, чтобы попробовать снова.

Я надеялась, упоминание об Эфреме пробудит в нем остатки совести. Возможно, услышав обвинение в столь ужасном злодеянии, Зандер наконец как-то очнется и передумает делать то же самое со мной.

Отец и глазом не моргнул.

– Ты такая же убийца, как я, – холодно отозвался он. – Хочешь, оглашу список? Олисса Голдмерси. Страж, которому ты еще в детстве вырвала челюсть. А сколько было остальных? В душе ты оправдываешь эти убийства, а меня осуждаешь.

– Нет. Это другое дело, – отрезала я, но собственное оправдание даже мне показалось слабоватым.

Отец невесело хохотнул.

Мне было больше нечего сказать. Может, он прав. Я знала цену своей мести – все мои грехи, зарубки на душе. Не забуду их, даже если очень постараюсь.

Но раз только вина мешает мне превратиться в такого же жестокого себялюбца, как отец, я буду держаться за нее до последнего вздоха.

Двери отворились, и изнутри хлынул свет. Церковь и в Сорроусенде была великолепна, но здесь, в царстве богов, она внушала благоговение. Вся в пробудившихся огнях и символах, она была воплощением ревностного служения смертных в нашем мире. Каналы с водой сверкали, будто по ним текло жидкое золото. Изображения четверых богов на витражах двигались, точно живые.

На величественном алтаре восседала сама Дева. Она напоминала земную женщину, может, одну из своих послушниц в священном облачении, но сомнений не было: это высшая богиня во плоти. Сам воздух вокруг нее пронизывала сила. Даже смотреть на Деву казалось богохульством – и это на самом деле было непросто. От нее исходил свет, и очертания фигуры были нечеткими. Они словно пульсировали, то появляясь, то исчезая в небытии. Я скользнула взглядом по фигуре Девы, и в ушах отозвался легкий звон.

Стоило нам войти, как она отняла ладони от заплаканного лица. Распахнула глаза и посмотрела на нас – один глаз был черным, другой горел солнечным пламенем.

Я остолбенела. Никогда не видела у нее открытыми сразу оба ока. Отец склонился перед ней. Она безмятежно на него взирала. Если богиня и знала о своей судьбе, сопротивления не выказывала.

– Дева… – приветствовал Зандер высшую богиню. – Мне жаль, что придется поступить так с