Дом Зверя - Мишель Вон

Оставив меня ждать у входа, отец направился между рядами скамей к последней защитнице ключа от небесного царства.

Мое отчаяние сменилось яростью. Впервые я осознала: отец действительно сейчас получит все, о чем мечтал. Этот себялюбивый лицемер одержит победу, а я, ничего не добившаяся и забытая всеми, найду здесь свой жалкий конец.

А все потому, что доверилась своему единственному другу. Внимала лжи и туманным обещаниям, отчаянно желая удержать его рядом с собой. Желая заполучить товарища, иметь в жизни цель. Быть чьей-то избранной, пусть даже этот кто-то – ужасен.

Пусть он виноват, я все равно жаждала, чтобы он взял меня за руку и сказал: все будет хорошо. Жаждала его утешения – того самого, что он дарил мне все эти долгие нелегкие годы. Жаждала, чтобы он был рядом – неосознанно цеплялась за него, пока он насильно управлял моим телом, стремилась получить ответ на все свои сомнения.

По иронии судьбы он, вселившись в меня, вероятно, был близок ко мне как никогда.

И вдруг я окончательно потеряла терпение. Кожу кололо от понимания, что внутри обитает тот, кому я больше не верю. Хотелось выцарапать его из себя, вытащить когтями, но и это было мне не под силу. Безмолвный крик рос в душе. Я мечтала, чтобы незваный гость исчез. Мечтала направить меч на отца и моего осквернителя. Скорее всего, я погибну здесь, но попытаюсь защитить Плачущую Деву, зная, что в этом бесплодном стремлении была хоть какая-то польза.

Для начала предстояло избавиться от моего монстра.

Я закрыла глаза и подумала о доме.

Глава 32

Открыла глаза я на залитой солнечным светом кухне моего детства.

За все эти годы здесь ничего не изменилось. Стоял прекрасный полдень, запечатленный у меня в памяти. Море привычно синело, небо было мирного бирюзового оттенка. В приоткрытое окно веял солью теплый ветерок, доносились невнятные голоса играющих ребятишек и оживленная болтовня соседей.

Все в точности как я запомнила. Единственное, что изменилось, – я сама. С каждым возвращением я становилась все ожесточеннее и злее, все дальше от образа той девушки, которую хотела видеть во мне мама.

Я всецело отдалась мести, мне стало на все плевать. Вернее, воспоминания были слишком болезненны, так что я прекратила об этом думать.

И вот к чему все это привело.

Я отодвинула стул от колченогого стола и села на то же место, где всегда обедала. Здесь мама тихими вечерами учила меня выписывать буквы, улыбалась и называла умницей, если у меня хоть получалось сколько-нибудь хорошо. Остатки ярости улетучились, а вместе с ней и боевой дух. Я запрокинула голову и безучастно уставилась на потолок.

По полу скрипнул еще один стул, будто кто-то уселся за стол напротив меня.

Сил удивляться уже не осталось. Я медленно выпрямилась и посмотрела, кто там.

Это оказалась небольшая фигурка со знакомой копной золотистых волос. Шестой. Теперь его лицо было целым, щеки – круглыми и пышущими здоровьем, черты – приятно гармоничными. Отличались глаза: они смотрели спокойно, по-взрослому.

Не Шестой… Эфрем.

Прежде никто не проникал в убежище моего разума. Насколько я знала, это невозможно. Предполагалось, что это место – безопасная гавань, где человек беседует со своим богом. Но Эфрем не казался здесь нарушителем. Напротив – он словно уже был здесь какое-то время, а я его только заметила.

У стены позади Эфрема стоял страж без нижней челюсти, чье изуродованное лицо резко бросилось в глаза на фоне мирной обстановки комнаты. Во мне наконец пробудилось слабое любопытство, и я посмотрела на своего покойного брата.

– Как вы здесь оказались? – Это был самый главный вопрос.

– Мы связаны с тобой, – просто ответил Эфрем. – Мы здесь давно.

Я снова перевела взгляд на стражника. В последний раз, когда я его видела, он стоял в темном углу моей комнаты, прячась среди кошмаров.

– Вы… мои призраки?

– Я был твоим первым призраком, – сказал Эфрем. Голос звучал в точности как у Шестого, но манера речи – как у совсем другого человека. Он родился сыном аристократа и говорил соответствующе, но глаза светились добротой, как те, что я видела на лице крошки-механоида, которому теперь принадлежало его тело. Эфрем улыбнулся. – По сути, я очутился рядом, едва ты выучилась ходить.

– Едва… что? – произнесла я в замешательстве, поскольку не представляла, что такого могла натворить в детстве, раз меня стал преследовать неупокоенный дух. Я совершенно точно никогда не видела ни его, ни остальных призраков, пока в мою жизнь не вошел Астер.

– Ты ни в чем не виновата, – успокоил Эфрем, прочтя мои мысли. Он был ровесником Шестого – в это время он и умер, предположила я, но казался мудрее, что не вязалось с внешним обликом. По сути, Эфрем был моим старшим братом.

– Я был еще мал, – объяснил он с горькой улыбкой. – Растерян, сбит с толку, потому и привязался к тебе. Путь указал наш отец, хотя и сам этого не сознавал, и я рад, потому что теперь могу отдать тебе кое-что.

В руках Эфрема вдруг возникло письмо, и он протянул его мне.

Сердце замерло. Я узнала почерк на конверте. Когда-то я долго всматривалась в буквы, написанные этим почерком, под добрый голос, учивший меня читать.

– Моя мать его сожгла, – извиняющимся тоном объяснил Эфрем. – Но у Дома Кэррин был обычай сжигать подношения предкам. Пережиток старой религии, который существовал до появления высших богов. Я нашел пепел и решил сохранить. Надеюсь, не перегнул палку.

Ответить я не смогла. Дрожащие руки сами взяли у него конверт, будто моим телом снова завладел кто-то другой.

Сначала я просто долго смотрела на округлые буквы, начертанные на конверте.

Моей уточке.

Как давно это было? Восемь лет прошло, и все эти годы я изо всех сил старалась забыть ее голос и ласковое обращение. Миг – и все это ко мне вернулось.

Это ее последние слова, как сказала Юфина. Предсмертное послание от мамы, вручить его лично она не могла, ведь я ее бросила. Мне вдруг стало страшно. Не хотелось знать, как мама страдала перед концом – я и сама часто представляла ее боль, и это было невыносимо.

Но мне было