Крымский перелом - Эдуард Тен

не вернулся ни один. Разведчики уничтожили пятерых всадников, оставшихся собрать трофеи из фургона. Бросившаяся в погоню пехота благоразумно остановилась и вернулась в лагерь. Пленный лейтенант сообщил об очень сложном положении войск осаждавших Севастополь. Стала ощущаться нехватка продовольствия, особенно фуража. Всё припасы в близлежащих селениях были вывезенные из них. Основная масса гражданских ушла к Симферополю и Бахчисараю. После того как себя повели союзники с гражданским населением никто более не хотел общаться с ними. А жители разорённой Евпатории организовали партизанские отряды раздобыв оружие с полей сражения нападали на отдельные отряды фуражиров. Прибывшее пополнение в двадцать пять тысяч солдат создало дополнительные проблемя для командования контингента. Запасов продовольствия хватит не больше месяца. Фуража почти не осталось. В лагерях много больных, госпитали переполнены, лечить не чем. На морских коммуникациях активно действуют русские корабли. Караваны идут не менее десяти вымпелов.

Двенадцатого октября небо над Севастополем почернело от дыма и огня — союзники бросили в бой все силы, какие только могли собрать, и начался новый генеральный штурм. Весь день осадная артиллерия врага методично, с жестокой размеренностью, крушила город. Воздух звенел от разрывов, стонал от свиста металла, и казалось, что даже небо содрогается от этой канонады.

На южном участке обороны союзникам, несмотря на чудовищные потери, удалось овладеть дальними фортами. Они шли по трупам своих же солдат, заваливая рвы телами, но прорваться дальше не смогли — вторая линия обороны стояла насмерть. Русские стреляли с упорством отчаяния, штыковыми ударами отбрасывали врага, и к концу дня позиции устояли. На северной стороне защитники отразили все атаки, не уступив ни пяди.

Оба линейных корабля, прикрывавшие вход в бухту, погибли, но не отступили — они легли на дно, став преградой для вражеских судов. Погибли пароходофрегат «Одесса», пароходокорвет «Джигит» и две канонерские лодки также нашли свою смерть в этот день. Одна из них, подбитая, с развороченным бортом, на последнем дыхании рванула вперёд — и на всём ходу протаранила английский пароходофрегат. Удар был страшным: корабли сцепились в смертельных объятиях, и в тот же миг на фрегате взорвался паровой котёл. Паровой столб взметнулся к небу, и оба судна, охваченные пламенем, ушли под воду, оставляя за собой лишь клубы пара и чёрный дым.

К вечеру, когда багровое солнце опускалось за горизонт, бой начал стихать. Атакующие были обескровлены. Защитники, не теряли времени, принялись восстанавливать разрушенные укрепления, носить мешки с землёй, латать бреши, готовясь к новым атакам. Защитники форта № 3, прежде чем отойти на новые рубежи, взорвали остатки пороховых запасов и испортили орудия, чтобы врагу не досталось ни единого ствола.

В последующие дни интенсивность обстрела заметно снизилась — у осаждавших начала сказываться острая нехватка боеприпасов. Этим вовсю пользовались осаждённые. Мобильные батареи действовали дерзко и неутомимо. Горожане и солдаты собирали чугунные ядра, переплавляли их, изготавливали мины, гранатомётчики стреляли часто и с убийственной точностью, каждый выстрел находил цель. На южной стороне действовали четыре мобильные батареи, на северной — одна, и они стали настоящей головной болью для союзников.

Но не только пули и ядра косили врага. Осень обрушила на Крым свои самые жестокие удары — холодные, пронизывающие дожди, которые не прекращались сутками, превратили лагеря союзников в грязное, вязкое болото. Люди спали в промокшей одежде, под открытым небом, тщетно пытаясь развести костры из сырого дерева, которое отказывалось гореть. Парусиновые палатки пропускали влагу, земля под ногами хлюпала, а холодный ветер, пронизывая до костей, не давал согреться ни днём, ни ночью. Болезни косили солдат быстрее картечи — холера, воспаление лёгких, сыпной тиф выкашивали целые роты, опустошая ряды осаждающих быстрее, чем любые штыковые атаки.

В этой гнилой, промозглой атмосфере уходили один за другим лучшие командиры. Умер маршал Сент-Арно — тот самый, что вёл французов к победам, генерал, не смог оправиться от холеры, подхваченной ещё на Альме; скончался бригадный генерал Шарли; английский генерал Скайлук, командовавший артиллерией британского корпуса, пал жертвой сырости и лихорадки. Эти смерти, одна за другой, словно тяжёлые удары, обрушивались на штабы союзников, лишая армию опытных военачальников, подрывая волю и дисциплину. Враг терял не просто офицеров — он терял костяк своей армии, и это была суровая, безжалостная расплата за самоуверенность, за недооценку силы русского духа и за попытку сломить то, что не ломалось веками.

А Севастополь стоял. Израненный, иссечённый ядрами, окутанный дымом пожарищ, но живой. Его бастионы, хоть и покусанные огнём, держались. Его защитники, вымотанные до предела, находили в себе силы вновь и вновь браться за оружие. Каждую ночь они восстанавливали разрушенное, каждый день встречали врага грудью. И каждый прожитый день становился победой. Они доказывали всему миру — эту твердыню так просто не взять.

Крымская группировка была усилена тремя полнокровными дивизиями. С последними соединениями прибыл большой обоз снабжения. Я лично потребовал от всех командиров неукоснительного соблюдения санитарных норм, четкого построения лагерей и строгого порядка при расположении войск, поскольку главной угрозой в условиях скученности считал вспышки инфекций. Несмотря на спартанские условия, необходимый минимум довольствия для личного состава был обеспечен: солдаты накормлены и обогреты.

Наличие достаточных резервов позволило мне приступить к планированию масштабной наступательной операции, призванной дестабилизировать позиции союзников и сделать их осадное положение критическим. С наступлением заморозков почва отвердела, что обеспечило высокую мобильность войск. После детальной проработки штабом было принято решение нанести удар по Балаклаве, где было сосредоточено более половины всех запасов продовольствия и боеприпасов противника. Успешный рейд лишил бы союзников ресурсов, став переломным моментом осады. При этом захват и удержание города не планировались — господство флота противника делало это нецелесообразным и грозило неоправданными потерями. Задача ограничивалась созданием временного коридора для пополнения запасов Севастополя и ввода в город двух свежих пехотных полков.

Операция, отличавшаяся высокой сложностью, требовала безупречного взаимодействия родов войск. На штурм Балаклавы выделялись: дивизии генерал-майора Мангера и генерал-майора Райкова, Пластунская бригада, Дикий полк, полк Дорожного, два полка уральцев, три мобильные гранатомётные батареи и семь батарей конной артиллерии. Для блокирования северной группировки противника и организации коридора к Севастополю предназначались две пехотные дивизии, пять казачьих полков, гусарский полк и одна мобильная гранатомётная батарея. Общее руководство этой частью сил возлагалось на начальника штаба полковника Виткова и его заместителя полковника Сколкова.

На заключительном совещании я лично заслушал детальные доклады командиров и удостоверился, что каждый из них досконально осознаёт поставленные задачи.

— Что же, господа, послезавтра, в шесть утра, выступаем из лагерей. Далее — строго по плану. Все свободны.

Пятнадцатого ноября мы выступили. Морозный воздух сковал дыхание, но войска, сохраняя