Крымский перелом - Эдуард Тен

заваленным картами и пустыми стаканами, собрались вице-адмирал Гамелен, генерал Канробер, контр-адмирал Лайонс, генералы Раглан и Симпсон, а также Искандер-паша и генерал Ла-Мармора. Свечи догорали, за окнами завывал ветер, а волны, бившиеся о борт корабля, казались особенно зловещими в этой мрачной тишине.

Раглан, измождённый, с воспалёнными глазами, первым нарушил молчание. Его голос звучал глухо, без обычной командирской твёрдости:

— Господа, я не стану смягчать правду. Наше положение безвыходное. Мы на грани катастрофы. Провизии хватит на десять дней, боеприпасов — на две недели. Фураж и дрова закончились. Солдаты ходят в лохмотьях, многие босиком. Я не вижу выхода. Не знаю, как нам продолжать эту проклятую осаду.

Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. Никто не осмелился ответить. Офицеры, как школьники перед строгим учителем, избегали смотреть друг другу в глаза, прячась за картами, стаканами или собственными руками. Тишина становилась невыносимой.

— Если позволите, — нарушил затянувшуюся паузу Гамелен, поправляя мундир, — следующий транспортный караван прибудет не раньше конца декабря. На его борту припасов лишь на три недели. Предлагаю другой план: ударить по Феодосии или Керчи, прорваться в Азовское море. По данным, там полно хлеба. Возьмём Керчь десантом — и проблема с продовольствием решится.

Канробер, задумчиво хмурившийся во время речи адмирала, покачал головой:

— Простите, адмирал, но я вижу более простой выход. Мы можем разделить запасы флота с сухопутными войсками, а корабли отправить в Варну или Константинополь. Там они закупят всё необходимое и вернутся. Кроме того, нужно срочно решить вопрос с зимним обмундированием. Наши потери от болезней уже превосходят боевые.

Искандер-паша, до этого молча крутивший ус, задумчиво прищурился:

— Золотые слова. В этом есть смысл, которого нам так не хватало.

Но в воздухе всё равно витало ощущение, что каждый из них ищет не решение проблемы, а лишь отсрочку неизбежного конца.

После совещания, когда все разъехались по своим местам, адмирал Гамелен попросил генерала Канробера остаться и пригласил его в свою каюту. Они уселись за стол, и стюард накрыл ужин. Канробер с явным удовольствием опрокинул рюмку коньяка, закусил ветчиной с душистым хлебом и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

Заметив, что гость немного расслабился, Гамелен осторожно начал:

— Франсуа, могу ли я услышать ваше истинное мнение о сложившейся обстановке? Не для протокола, а по-свойски.

Генерал внимательно посмотрел на собеседника, поставил рюмку и слегка усмехнулся.

— Мне кажется, на совещании я высказался достаточно полно. — ответил он уклончиво, но в голосе проскользнула настороженность.

— Я, конечно, не могу судить о всех тонкостях, — продолжил Гамелен, понизив голос, — но у меня крепнет ощущение, что Раглан недоговаривает. Он что-то скрывает — то ли чтобы не нагнетать, то ли чтобы не подрывать наш боевой дух. Скажу вам откровенно, Франсуа: в силе нашего флота я уверен, а вот сухопутные войска… они в критическом состоянии. Последний захват Балаклавы со всей очевидностью показал, как растёт мощь русских. Я даже не решился открыть огонь по городу.

— И почему же вы не открыли огонь? — нахмурившись, спросил Канробер.

— Русские прислали английского офицера с сообщением, что в городе остались два госпиталя с больными и ранеными — больше двух тысяч человек. Они оставили часть продовольствия. По словам офицера, захват города был настолько стремительным и неожиданным, что гарнизон просто уничтожили, не дав ему опомниться. Кавалерийские бригады англичан, шотландский полк и четыре турецких батальона — все перемолоты. А наши три батальона размазали по дороге, как масло по хлебу.

Канробер мрачно сжал челюсти и откинулся на спинку стула.

— Вы правы, Фердинанд. Все наши планы рухнули. С самого момента высадки. Помните наши наивные мечты — взять Севастополь с ходу, ну, в крайнем случае, за неделю? А вылилось всё в изнурительную осаду, которая, боюсь, затянется до зимы. И что мы будем делать, когда ударят морозы? Предпринять что-либо против русских, засевших в Бахчисарае и Симферополе, мы просто не в силах — ни людей, ни припасов. Так зачем же вы затеяли этот разговор, Фердинанд? Вы только что слышали всё на совещании! — с внезапной горечью и раздражением произнёс Канробер и, взяв бутылку, налил себе ещё коньяку, даже не предложив адмиралу.

Канробер тяжело вздохнул, сделал ещё один глоток коньяка и, поставив рюмку на стол:

— Две дивизии русских атаковали наш правый фланг. Дивизия Флобера отошла, даже не решившись принять бой. Русские прорвали коридор и по побережью провели в город четыре батальона пехоты с большим обозом. Их кавалерия обрушилась на нашу пехотную бригаду и основательно её потрепала. Наши пехотинцы теперь не могут вести полноценный бой — берегут каждый выстрел, словно золото. Что ещё вам рассказать, Фердинанд? — с горькой усмешкой продолжил Канробер, переплетая пальцы.

— Как мне доложил полковник Рожес из политической разведки, русскими командует генерал князь Иванов-Васильев — начальник СИБ. Человек незаурядный. Грамотный стратег, жёсткий, решительный, действует без оглядки. Надо отдать ему должное: сражение на Альме он провёл более чем убедительно. Да, формально мы считаем себя победителями, но только это наше мнение. А если взглянуть трезво, по факту, мы его проиграли. Потери, тактика, моральный дух — всё говорит против нас.

Генерал на мгновение замолчал, прикрыв глаза, словно собираясь с мыслями, затем резко взглянул на адмирала:

— Сегодняшние действия русских поставили нас перед тяжёлым выбором: продолжать эту бессмысленную осаду, которая истощает нас день ото дня, или всё же искать пути примирения, пока мы не потеряли последнюю возможность достойно выйти из этой передряги. И, признаться, я уже не знаю, какой путь хуже.

— Как наши дела на Балтике? — спросил Канробер, наливая себе ещё коньяку.

Гамелен мрачно покачал головой:

— Неважно, Франсуа, совсем неважно. Наш объединённый флот захватил крепость на Аландах — это, пожалуй, единственное, чем можно похвастаться. Атаку на Петербург пришлось признать полным фиаско. На минах мы потеряли семь кораблей. Кронштадт и береговая артиллерия русских превратили залив в смертельную ловушку — пробиться туда не удалось ни на йоту. Корабли их береговой охраны нанесли серьёзные повреждения ещё пяти нашим судам. Адмирал Непир после этого благоразумно отказался от продолжения атаки. Петербург оказался нам не по зубам.

Адмирал на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже тише:

— Скажу вам больше, генерал. Идея адмирала Лайонса атаковать Керчь и Николаев вызывает у меня серьёзные сомнения — это крайне рискованно. Русские паровые отряды действуют на наших коммуникациях на удивление активно и с ошеломляющим успехом. Передвигаться малыми группами стало