Бесконечное пламя - Ребекка Росс

– Если ты ищешь своего отца, – проговорил чей-то голос, – то здесь ты его не найдешь.

Джек вздрогнул от неожиданности и повернулся налево. Шагах в четырех от него, прислонившись к каменной стене, стоял Дэвид Бреккан.

– Ты его видел? – спросил бард.

– Не я. Стражники у ворот, – ответил Дэвид, показывая на поднятую решетку. – Он первым прошел по мосту.

Джек задумался над этими словами, и они были словно соль на рану. Он не понимал, что это значит, почему отец не захотел ни видеть его, ни поговорить. Может, Джек ошибся, решив, что Найл хочет начать новую жизнь, впустив в нее сына. Может, он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Джек вглядывался в туман.

Где-то там его отец брел по холмам в темноте. Одинокий, но свободный.

И было только одно место, куда он мог направиться.

Домой, в свою хижину в лесу.

35

Торин направился домой.

Не в то жилище, которое он когда-то построил с Донеллой и потом превратил в убежище с Сидрой. Он прошел через эти пустые каменные стены и поднялся по заросшему вереском склону, где лежали земли его отца и стоял его отчий дом. Крофт, где он вырос.

Торин остановился в огороде. Когда-то, всякий раз приходя сюда, он видел беспорядок, но тогда его глаза были закрыты. В саду и в доме Грэма он замечал лишь ветхость и запустение, и это зрелище его раздражало. Но теперь Торин увидел под пологом чар жизнь, сияющую добром. Множество нитей, которые соединялись, играя каждая свою роль в составлении целого.

Торин опустился на колени.

Духи огорода были молодыми и робкими, но чем дольше лэрд оставался с ними, тем они становились смелее – лианы и цветы, сорняки и камни. Их мигающие глаза были преисполнены любопытства. Торин не знал, сколько прошло времени – в царстве духов его было невозможно измерить, – но в конце концов к нему подошел сплетенный из лиан малыш. Дух положил свою детскую ручку Торину на лоб, легким касанием выведя его из задумчивости. Мужчина попытался улыбнуться маленькому духу, но в нем не осталось ни капли радости, какой он мог бы поделиться.

– Попробуй еще раз, – сказал малыш.

Торин покачал головой, слишком уставший даже для разговоров.

– Попробуй, – настаивал дух ласковым, полным надежд голосом.

Торину не хотелось пробовать. Волдыри у него на руках еще не прошли, и ему еще никогда не было так одиноко и страшно. Даже когда умерла Донелла. Даже когда давно, не один десяток лет назад, его бросила мать. Ему было всего шесть лет, но он помнил, как силился понять, почему она вдруг исчезла. Как ждал ее возвращения под дверью.

В саду было тихо, и Торину казалось, будто он провалится сквозь землю под тяжестью свалившихся на него напастей. Но вскоре услышал голос Грэма из дома. Отец что-то напевал. Его сильный и низкий голос доносился из треснувшего окна и заставил Торина подняться. Лэрд подошел к окну и заглянул внутрь. Сквозь треснувшие ставни он с трудом рассмотрел отца – тот сидел за кухонным столом, напевая и собирая очередной корабль в бутылке.

Грэм пел старую балладу, ту, что они с сыном когда-то пели вместе, когда Торин был маленьким.

– Если поешь, работа спорится быстрее, – говаривал отец, когда они ремонтировали дом, работали в саду, готовили себе ужин или штопали прорехи на одежде. Выполняли работу, которую Грэм делал за обоих родителей, чтобы дни детства Торина шли спокойно и предсказуемо.

Торин понаблюдал немного за Грэмом, успокоившись. Когда он снова обернулся к саду, то увидел, что на его пути каким-то подозрительным образом оказался камень. В центре валуна была впадина, будто много лет туда капала дождевая вода, истирая его. Идеальное место, чтобы толочь травы.

– Спасибо! – вполголоса сказал Торин огороду, снова опускаясь на колени.

Он достал из карманов цветы и разложил полукругом перед собой. Казалось, что у него есть все необходимое, но чувство, что чего-то не хватает, не давало покоя. Торин начал подпевать Грэму, положив на камень цветы двух сестер – Оренны и Леди Вереск. Затем – последний белый цветок с Запада и огненный молочай с Востока. Он использовал все цветы, не оставив ни одного на потом, если и в третий раз потерпит неудачу.

Торин взял камушек поменьше и принялся измельчать лепестки. Волдыри на ладонях так бурно протестовали, что боль отдавалась в висках. Но лэрд не останавливался, терпел. Волдыри полопались один за другим. Сквозь сжатые зубы у Торина вырвался стон. Вскоре ладони стали скользкими, и у него не осталось сил подпевать отцовой песне.

Замолчав, Торин взглянул на руки и увидел, что они все в крови. Яркая, как летнее вино, кровь стекала по пальцам в кашицу, которую он размалывал, капля за каплей, пока содержимое каменной выемки не окрасилось в алый.

Он подумал о Сидре, и у него защемило сердце, когда представил, как жена ждет его возвращения, пока времена года сменяют друг друга и звезды продолжают свой ход. Вскоре она устанет от холода ожидания. Она станет править кланом куда лучше, чем получалось у него, исцелять нуждающихся, воспитывать его детей и, может, даже полюбит кого-то другого, а однажды обратится в прах.

Торин подумал о днях, которые потратил зря, о мгновениях, которым дал пройти мимо. Если удастся вернуться домой, он больше не потратит даром ни дня, ни часа, ни минуты рядом с любимыми. Он не пожалуется на тяготы управления кланом, не станет противиться навещать отца. Наоборот, Торин постарается привести Сидру с Мэйзи сюда, к Грэму, поскорее, и они будут сидеть в залитом солнцем саду, есть овсяные лепешки и смеяться над старыми историями…

Торин зарыдал.

Склонившись над миской, он перестал толочь свое снадобье. Рыдания сотрясали его, вырываясь из глубокой пропасти, образовавшейся в груди. Из того разбитого уголка его сердца, который он долгие годы скрывал, боясь признаться, что внутри у него таится такая разруха. Но никуда не деться, и он чувствовал зазубренные осколки скорби.

Слезы стекали по бороде. Капали ему на руки и на камень, шурша, словно дождь, и смешиваясь с кровью и цветами.

Торин почти ничего не видел, но продолжал размешивать, пока у него перед глазами не остались только кровь, соль его слез и множество сожалений. Боль от стертых ладоней в конце концов заслонила собой смятение в душе.

Лэрд уронил импровизированный пестик, закрыл глаза и лег ничком, позволив усталости перенести его туда, где не