Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

прожилками, как у родонита, и коричневой окантовкой на плоских краях. Даже перевязанный узлом толщиной с человеческую руку и с поясом из стёршихся за века симэнава, камень не выглядел сколько бы то ни было грозно.

Однако ничего рядом с ним не росло – голый пустырь, усыпанный песком с растаявшим снегом, – и камфорные деревья обступали его полукругом, будто бы сторожили место, где Тамамо нашла свой конец. А природа, как известно, не врёт и не ведёт себя странно без причины. Так что подозрительно это было даже больше, чем сам камень и его необычайно огромные габариты, будто на деревню Насу упал обломок звезды. Такой самураи и вдесятером не поднимут! Разве что одну из его половин, на которые камень делила безупречно прямая трещина, такая узкая, что вряд ли туда можно было просунуть что-то толще мизинца.

Кёко осторожно в неё заглянула, наклонившись к камню в такой близости, что в любой момент могла нечаянно покачнуться и задеть его. Это было рискованно. Соя стоял позади, а вот Мио осталась сторожить кромку леса, свесив с одной из ветвей передние лапы. Никто из них не произнёс ни слова, пока Кёко обходила валун по кругу и всячески его разглядывала. Холодом веяло, но как от обычного камня, слишком долго простоявшего на морозе. И пахло так же – сыростью, землицей. И на вид обычный. И – Кёко потыкала в него мечом – на ощупь тоже.

– Тоже мне, святыня… Просто булыжник. Смертью здесь и близко не пахнет. Какое разочарование! – проныла Мио из подлеска, и это снова был тот самый редкий случай, когда Кёко с ней согласилась.

– Просто булыжник, – повторила она как эхо. – Действительно…

Кёко поправила меч, чтобы ничего им не зацепить, отошла назад на несколько кэнов и с разбегу запрыгнула на камень, ловко и бесшумно.

– Ты что делаешь?! – К её удивлению, первым всполошилась не Мио, а Соя. – Нельзя же!

– Боишься, что проклятие всё-таки есть и я умру?

– Нет, я опасаюсь, – подчеркнул он это слово, отчего-то невзлюбив то, которое использовала Кёко – «бояться». – Что ты навернёшься вниз лицом и перестанешь быть такой красивой.

Кёко хмыкнула, закатив глаза, словно к подобным комплиментам уже была привычна, и осторожно выпрямилась во весь рост, а затем перекатилась с пятки на носок в своих сапогах с металлическими штырями и приподнялась повыше, на ту грань камня встала, что как пик над остальными немного возвышалась и где чёрные прожилки собирались в паутину. Если камень и вправду был проклят и мог погубить её, то он, несомненно, делал это прямо сейчас, в эту самую минуту. Такую наглость ни одна реликвия, в коей заточён злобный дух, не потерпела бы, и уж точно того не выдержала бы душа Кёко, хрупкая, как стекло, после того как смерть в рождении её разбила и едва не раскрошила в кулаке.

Словом, лучший способ проверить, заключена ли в камне какая-то особенная сила или нет, было позволить ему проделать в Кёко ещё одну трещину.

Кёко простояла так секунд десять, потом двадцать, тридцать и все шестьдесят. И ещё столько же. И ещё. Соя замер напротив, костяшки пальцев его побелели, лежащие на сложенной на поясе нагинате. Если бы не это, Кёко даже не поняла бы, что он беспокоился.

– Кажется, ничего, – сдалась она в конце концов.

– Уверена?

Её кожа, цвет которой недалеко ушёл от снега, никакими язвами не покрылась и по швам не разошлась. В ушах если и звенело, то только от того, что Мио всё-таки развопилась и стала нудеть ещё громче, чем обычно. Бубенцы на поясе, к которым Кёко прислушивалась, всегда извещающие о приближении беды, остались тихи. Чутьё оммёдзи – тоже. Кёко даже потопталась немного на месте, чтобы удостовериться, и снова походила по камню туда-сюда.

– Если когда-то дух Тамамо и обитал здесь, то теперь его однозначно нет, – вынесла свой вердикт Кёко. – Да и эта трещина… За десять лет дух через неё давно бы выбрался. Слишком много времени прошло.

– Откуда такие познания, как и сколько времени духам нужно, чтоб сбежать? – сложил руки на груди Соя, а затем увидел, как Кёко покосилась на Кусанаги-но цуруги. – Ах да…

– Как ты думаешь, что там? – спросила Кёко и махнула головой в сторону, противоположную от той, из которой они пришли. – Камень ведь стоит в самом центре поселения, и можно считать, что это от него все прочие дороги берут своё начало. Но чем они заканчиваются? Если идти до конца деревни на восток, то там будет ограждение из фонарей, через которое мы сюда попали. Если идти на запад – хижина Киры. На севере…

– Водопад, – подхватил Соя, и Кёко осторожно развернулась вокруг своей оси и посмотрела назад, на камфорный лес, где на каждом дереве минимум по две бумажной зигзагообразной ленте подвязано было – ни одного ствола голого и пустого. Настоящие стражи в своём защитном боевом облачении.

– Ага. А что же тогда на юге? Чем там деревня Насу заканчивается?

И Кёко повернулась снова, глянула Сое поверх головы и увидела одинокую гору, которую почему-то прежде не замечала. Та с изумрудно-белым простором сливалась, напоминая спину зверя, сунувшего голову в снег и затаившегося. Поскольку Соя молчал, можно было догадаться, что он не знает ответа, но по тому, как он смотрел задумчиво в одном с ней направлении, стало ясно – выяснить это он не прочь.

«Водопад, хижина старейшины, фонари – всё это границы деревни, последние её опорные точки, как стены, за которые ёкаи не выходят, и во всех этих местах мы уже были. Но вот на юге…»

– Берегись!

Кёко оступилась и упала. Соя вовремя поймал её, придержав за спину. А там, где узкая трещина шириной с палец делила камень пополам у неё под ногами, разверзлась пропасть. Две части камня вдруг разошлись и покатились было, но симэнава, хоть и лопнули, не дали им далеко раскатиться и задавить взвизгнувшую Мио. И всё же одна нога Кёко соскочила. Соя, на которого она упала, оказался мягким и крепким, но под её весом всё равно опрокинулся на спину и растянулся на снегу. Они вставали вместе, под грохот и треск, которые камень исторг, как предсмертный крик.

– Что это там, под ним?

Кёко, поднимаясь, впечатала локоть Сое прямо в солнечное сплетение, а коленом нечаянно угодила в пах (решила, переживёт, да и не то чтобы это было незаслуженно). Ничего, кроме дыры под камнем, тёмной и глубокой, больше её не волновало, даже то, что Соя ещё с минуту держал её