Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

опирался на свою нагинату, как на трость, когда уходил с поляны за ней, прихрамывая. Кровавые листья колыхались над головой, как маленькие язычки саламандр, которые – видела Кёко мимоходом, пока гуляла, – разжигают печи в гончарных мастерских. Поступь Сои была совершенно беззвучной, но по тому, как эти листья двигались, он, несомненно, пытался от Кёко не отставать. Всё как Странник предсказывал и советовал. Значит, и впрямь сработало… До чего же странный народ, эти мужчины!

– Куда ты теперь путь держишь, красавица? – раздалось ещё через несколько шагов, когда Кёко уже решила, что, может быть, ей показалось и по этой тропе, вымощенной камфорными деревьями в юбках из симэнава, она идёт совершенно одна. Даже Мио было неслышно там, наверху. – Ищешь, кого бы ещё спасти?

– Со Странником ты тоже так тренировался? – ответила вопросом на вопрос Кёко, замедлила шаг, чтобы ненавязчиво повысить шансы Сои её догнать. «Не перегни палку, не перегни палку», – повторяла она себе, когда подглядывала правым глазом, как он взбирается по склону, всё ещё держась одной рукой за рёбра. Второй он у Кёко характерным жестом тыкву-горлянку затребовал, когда она её, чтобы попить, достала. – В чём вообще смысл драться с тем, кого, как ты знаешь, никогда не победишь?

– Не бросая вызов тем, кто сильнее, сам сильнее не станешь, – отозвался Соя, жадно хлебая воду. – Теперь я этого никогда не забуду.

– Чего именно? Моего падения?

– Нет, того, как ты назвала меня «другом» и вступилась за меня. Это было мило.

Соя усмехнулся и протянул ей флягу назад, полностью пустую. Кёко недовольно сморщила нос. Жаль, под её маской он этого не увидел. Благо и увидеть, как она нервничает, когда пытается хитрить, он потому тоже не мог. Идеальная находка для той, кому обмануть обманщика предстояло.

– Так куда ты идёшь? – спросил снова Соя.

– Без понятия. Знаю только, что мононоке сам себя не изгонит, а начинать с чего-то нужно. Будь добр, не отвлекай.

И продолжила шагать быстрее, чем до этого. А когда опять запереживала, что, быть может, это было слишком, ветви вокруг снова зашевелились.

– А где твой учитель? Разве Странник не говорил, сколь опасно для хорошеньких девиц бродить в местах скопления ёкаев? Небось снова разлёгся где-нибудь и дымит трубкой, а на тебя всю работу повесил…

– Ты не первый, кто мне это говорит, и, думаю, не последний. Такой уж он. У меня, считай, экзамен. Теперь только от меня зависит, определим ли мы верно Форму, Первопричину и Желание, – повторила Кёко слова Странника, как заклинание. – Поэтому повторяю: не мешай. Раньше же наше расследование тебя не интересовало.

Любит драться с тем, кто его заведомо сильнее. Любит хищника за усы и хвост тянуть, зная, что укусит. Любит, когда в лицо говорят то, что никто другой и краем уха не хотел бы слышать. Кёко не знала Сою, но она выросла бок о бок с Хосокавой – самодовольным озорным мальчишкой. А мальчишки разнообразием в мозгах не блещут: если знаешь одного, считай, что знаешь всех. Поэтому не сомневалась, что он скажет:

– Вообще-то выбраться из проклятой деревни в моих интересах тоже… Я просто местными обитателями чересчур увлёкся. Я тебе не помешаю. Чудесную компанию составлю.

Удивительно, как всё же легко Кёко оказалось провести его. Увлечь, вернее. Она ведь даже не врала, хотя губы там, под маской, всё равно поджала. По-настоящему ивой теперь была: сгибалась, не ломаясь, и принимала любую форму. И раньше врать умела, да, – чего только стоит свадьба с Якумото! – но теперь она ещё умела обольщать. Не по-женски, правда, но как оммёдзи. Хотя кто знает, может, однажды и до этого навыка дойдёт…

– Так куда мы всё-таки идём? – спросил у неё Соя на ходу. Кёко топтала красные листья, раскиданные по земле, застывшие в снегу и времени, и задрала голову наверх, подставляясь лунному свету, который в деревне Насу ярким был, почти как солнечный. – Вернёмся в город и опросим жителей? Снова рискуем в драку какую-нибудь ввязаться, но я не против…

Кёко его почти не слушала. Впереди уже черта маячила, и Кёко знала, что должна её пересечь, ведь обещала.

«С ёкаями не сближайся. К камню Тамамо не ходи. Не снимай маску…»

Странник не так уж много правил обозначил, но сказал при этом: отныне она оммёдзи. И когда, чтобы оммёдзи быть, эти правила мешают… Как же верно будет поступить?

Она знала, но всё равно сделала иначе.

– Я тут вспомнила кое-что. – «Странник врун и лицемер». – Хочу сначала сходить к камню Тамамо-но Маэ, мы вчера с учителем так к нему и не успели. Здесь ведь как раз недалеко, мы в священной роще, верно?

Соя странно напрягся от услышанного. Кёко бы и не заметила, если бы на плечах его чёрного кимоно не было так хорошо видно образовавшиеся складки. Цукумогами запрыгал у неё под воротником, и ей пришлось вскинуть руку и сжать его крыло – совсем чуть-чуть! – чтобы он угомонился. Все они по её воле собирались стать соучастниками одного преступления, хотят того или нет.

– Ты про тот камень, который убивает всех людей, кто к нему прикоснётся?

– Да, про него.

Соя помолчал ещё немного, а Кёко все гадала, кто из них первый взбрыкнёт – Соя или Мио, которая в верхушках деревьев снова зашуршала и заперебирала маленькими лапками и чьё мнение всегда со мнением Кёко вразрез шло, будто бы принципиально. Но оба неожиданно её удивили: Мио промолчала, а Соя бесцеремонно схватил за руку чуть выше запястья, проявив вольность, за которую в Камиуре ему было бы не сносить головы, и с нетерпением потащил их в нужную сторону.

– Обожаю древние легенды, – усмехнулся он, ступая так решительно, будто это была его затея, а не её. – Особенно мне нравится переписывать их… И становиться главным героем.

* * *

Эта легенда, однако, оказалась удивительно скучной.

Кёко многого и не ожидала, впрочем. Даже проклятые реликвии, подобно цугимоно-но камиси – расчёске из кипариса, сгубившей половину придворных женщин в эпоху Хэйан, – выглядели совершенно простыми: потемневшая гребёнка с выбитым зубцом. Порой непримечательно выглядели даже настоящие божества – взять Странника. Хотя… Вот цветы, например: дороникум легко было спутать с ромашкой, но из сердцевины его изготавливался самый дорогой яд «Воробьиные слёзы», не имеющий вкуса и способный убивать одной каплей, разбавленной с вином. Словом, все по-настоящему грандиозные, великие и опасные вещи поначалу не привлекали к себе внимания, и именно в этом состоял их замысел – чтобы незаметно отравлять, убивать или подчинять себе.

Поэтому Кёко и решила не делать поспешных выводов при виде монолитного чёрного камня с