Фантастика 2026-158 - Максим Арх

В глазах на миг мелькнуло что-то холодное, чуждое, серое – Роджер. Затем взгляд снова стал черным, с любопытством пробежался вокруг. А где-то глубоко внутри заурчал недовольный зверь.

Советский Союз. Место неизвестно. Временное расположение мангруппы Особого взвода. Кодовое обозначение «Памир»

– Товарищ старшина!

– Говори уже, – отфыркиваясь и горстями плеская себе в лицо ледяную воду из жестяного таза, отозвался Степан Нефедов. Вода стекала по обветренному лицу, по коротко остриженным, чуть тронутым сединой волосам. Мучительно хотелось спать – так хотелось, что в голове все плыло, а мир казался ватным и нереальным. Но спать было некогда, нельзя и не время. Время было только для войны, которая никогда не кончалась по-настоящему. «Война… Война никогда не кончается…» Или не меняется? Кто это сказал… или скажет? Без разницы. Старшина помотал мокрой головой, разбрызгивая воду, потянулся за полотенцем.

– Товарищ старшина, – снова повторил молодой парень с открытым, совсем детским еще лицом, одетый в толком необмятую еще гимнастерку, – скажите, а вы «маятник качать» умеете?

– Чего? – переспросил Нефедов, вытирая лицо грубым полотенцем. Его серые глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас были просто усталыми. Сержант Конюхов, поодаль занимавшийся привычным делом – то есть, уши грел рядом, делая вид, что страшно занят чисткой личного оружия (потрепанный ППС) – фыркнул негромко.

– Маятник? Это как в часах с кукушкой, что ли? Зачем его качать, он и сам это неплохо делает.

– Да нет, товарищ старшина, ну мы это... с ребятами... – паренек смутился, потер лоб, вздохнул и продолжал, – услышали, как смершевцы между собой болтали..., говорят, мол, есть такой прием...

– Болтают, Стафеев, в бане сам знаешь, чем, – не утерпев, вклинился сидящий за уличным столом сержант Санька Конюхов, не отрываясь от затвора «судаева», в котором ему что-то не понравилось, – а смершевцев подслушивать – и вовсе дело для дураков. Особенно про такие штуки.

– Сашенька, – лениво, зубасто зевнув во весь рот, покосился на него Нефедов, – тебя кто спрашивал? Или мне лучше сказать, «сержант Конюхов, два наряда вне очереди»?

– А я что? Исключительно авторитет поддержать... – пробурчал тот, наконец подняв глаза. В них, несмотря на лютую усталость, мелькнуло что-то озорное и мальчишеское.

– Авторитет мой не плетень, от ветра вроде не покосился еще, держать его не надо. Так что там? «Маятник качать», говоришь?

– Ну да! – заторопился и зачастил рядовой Стафеев. – Это когда в тебя стреляют, а ты от пуль уклоняешься, вроде как раскачиваешься, а потом – раз! – и повязал гада... Без промаха! Говорят, так один чистильщик из ихних умел, еще в сорок третьем под Харьковом...

– Из ихних… Только один?

– А я не знаю, – растерялся Стафеев.

– От пуль уклоняться – это хорошо, – раздумчиво протянул старшина Нефедов. – Это было бы совсем замечательно, прямо ни в сказке сказать... Значит, так, боец. Сам я не видел никого, кто бы вот так лихо «качал маятник». Зато раз сто слышал про такое от людей, которые лично знали того человека, который этот «маятник» качал запросто, а еще это своими глазами видела теща того зятька, который... Понимаешь?

– Н.… нет, – озадачился паренек, машинально обдергивая гимнастерку под ремнем, на котором висел красивый нож в тисненых кожаных ножнах – если трофей, то явно не по заслугам. Конюхов издал невнятное мычание, но осекся под взглядом непосредственного начальства и аж покраснел от натуги, пытаясь сдержаться.

– Поясняю, – терпеливо продолжил Степан Нефедов, подходя ближе и растирая шею докрасна полотенцем. – Трепотни об этом деле много, а как начнешь выяснять, что и где, так и получается, что ходишь по кругу. Один говорит – видел сам, другой – слышал от того, кто видел, третий – от того, кто слышал... И конца этому кругу нет.

Он встал прямо перед Стафеевым.

– Маятник, рядовой Стафеев, пусть в часах и остается. Наше дело другое. Точное. Без лишних качаний, шатаний и колебаний.

Говоря ровно и монотонно, старшина сделал еще шаг, и паренек, неотрывно глядящий на командира, вдруг почувствовал, будто в глаз попало что-то неудобное, какая-то песчинка, что ли. Моргнул.

– И самое главное, – сказал Нефедов, стоявший сзади, за левым плечом рядового, – быть внимательнее.

Стафеев охнул, вздрогнув от неожиданности, резко крутанулся на месте. Позади никого не было. Он растерянно повернул голову и уперся в ледяные, как глубинные воды Байкала зимой, глаза старшины, стоявшего вплотную, нос к носу. Откуда? Как?

– Всегда быть внимательнее. Потому что, – пояснил тот размеренно, – невнимательность приводит ко всяким неприятностям. К мелким и к очень большим.

– Ка... каким? – тоненько спросил рядовой, чувствуя, как холодеет спина.

– Ты, дружок, финкой форсил, я видел, – серьезно сказал Конюхов, который так и не поменял своей позы, сидел на лавочке, закинув ногу на ногу и оперевшись локтем об стол. – Красивая финка, хоть и не по чину. Дашь посмотреть-то?

Стафеев протянул руку вниз, суматошно, дрожащими руками начал обхлопывать себя по поясу, по бедру. Пусто.

– Вот она, – сержант показал ему ремень с прицепленным ножом. Он держал его в руке, как будто нож там был всегда. – Извини, я без спроса взял, ну все ж свои, не обижаешься же?

Рядовой заторможенно протянул руку, взял ремень, начал застегивать дрожащими пальцами. Лицо пылало.

– Нет никакого маятника, – подытожил старшина Нефедов, зашнуровав свои крепкие, видавшие виды ботинки и притопывая по земле, – зато есть много других умений. Точных. Дураком не будешь – сам на себя примеришь. Финка – не маятник, даже если легендарная какая-нибудь, из музейной витрины, к примеру. Для работы с ней надо руку ставить. И голову.

Внезапно он застыл неподвижно, как степная каменная баба – одна из таких как раз торчала неподалеку, на старом кургане, – и прищурил глаза, глядя куда-то за пределы лагеря. Конюхов мгновенно подобрался, щелкнул собранным затвором, из расслабленной позы перетек в другую, точно перед прыжком. Даже Стафеев почувствовал – что-то изменилось в воздухе. Замер.

– Труба зовет, – сказал старшина тихо, но так, что слова, будто камни, врезались в тишину. – А сейчас во-он оттуда, – он показал пальцем на дорогу, уходящую в синеватое марево, – и трубач появится. Так что кашу доедаем, хлеб