Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Шикарно... прямо как сказка какая-то, – Кузнецов на минуту даже забыл про усталость, вскинул голову, рассматривая отблески сияния, завороженный мертвенной красотой места.

– Сказки выходят страшноватые. Кусаются до костей, – буркнул Конюхов, нервно потирая оберег на запястье. – Слишком тихо. Слишком чисто. С чего бы такое? Топали, топали по болотам, и вдруг на тебе, картина Репина просто.

Нефедов стоял у самой кромки воды, неподвижный и напряженный, как хищник, еще не увидевший, но нутром почуявший неладное. Его взгляд остановился на противоположном берегу, где над небольшим обрывом нависали скрюченные, как когти, корни исполинского дерева. Старшина прищурился. Что-то совсем слабо блеснуло, шевельнулось в фосфоресцирующем мерцании светлячков. Мокрое дерево? Не похоже. Не камень. Металл? Чешуя?

– Там, – он указал коротким движением подбородка. – Проверить. Осторожно.

Конюхов и Якупов, умело подстраховывая друг друга, начали обходить заводь. Баунт остался чуть поодаль, его черные глаза внимательно изучали воду и берега, рука лежала на брезентовой кобуре «кольта», готовая, чуть что, выхватить пистолет. Нефедов покосился на него, поймал короткий опасливый взгляд в ответ, и тут же отвернулся. Дервиш пока что был ему не интересен – не то время, не то место, сам осторожничает, видно, что опасается… Ну-ну, опасайся, голуба, видали мы таких. Ойся ты ойся, ты меня не бойся, я тебя не трону… пока что. А потом старшина что-то почувствовал – легкое, скользящее касание его мыслей. Осторожное, любопытное, чуждое... и полное пульсирующей боли. Он коснулся оберега, тревожно похолодевшего на шее, мысленно воздвиг свой внутренний бастион – стену из ледяной воли и древних рун, намертво вбитых в мозг пыточным альвским обучением. Касание отступило, но не исчезло совсем. Но угрозы не было, это старшина понял точно.

– Товарищ старшина! Глядите… – голос Кузнецова хрипло дрогнул и сорвался от волнения.

Под корнями, на мелководье, лежало… Нечто. Существо. Получеловек? Полурыба? Слова казались слишком грубыми, примитивными, их не хватало, чтобы описать увиденное. Длинные, спутанные волосы – волосы ли? – цвета окисленной меди раскинулись по черной воде, как тонкая паутина или грива диковинной медузы. Кожа – бледно-голубая, с перламутровым, мерцающим в свете светлячков отливом на плечах и изгибах небольшой, почти девичьей груди. Ниже пояса тело переходило в мощный, покрытый крупной чешуей цвета темного изумруда и черного опала хвост, по бокам, прорастая сквозь чешуйки, торчали костяные шипы. Но все это казалось чем-то незначительным, потому что Нефедов, не отрываясь, смотрел существу в глаза. Огромные, миндалевидные, без век, как у глубоководного чудовища, лишенные зрачков и радужки, привычных человеку. Эти глаза не просто светились – в них бушевали целые галактики переливчатого света, кружились какие-то фиолетовые спирали, вспыхивали и гасли синие молнии, метались вихри. Даже без зрачков было ясно – существо смотрит на обступивших его людей. Взгляд был полон невыносимой боли... и еще чего-то. Понимания людских страхов, мыслей, самой сути. Это был взгляд существа из иного времени, иного измерения, застрявшего здесь, в нашем мире.

– Русалка, что ли? – выдохнул Конюхов, не замечая, что машинально дернул рукой, точно собираясь перекреститься. Лицо сержанта, извечного весельчака и балагура, посерело. – Мать честная... Еще одна сказочка на нашу голову… Дальше что, избушка на курьих ножках прискачет?

Существо слабо пошевелилось. На боку у него, чуть ниже того места, где у человека должен кончаться край ребер, старшина увидел совсем небольшое отверстие, похожее на пулевое ранение оттуда сочилась струйка неестественно яркой, почти светящейся алым крови, растворяясь в прозрачной воде. Глаза русалки моргнули – по ним прокатилась жемчужная пленка – и снова встретились со взглядом командира Особого взвода. Старшина дернулся, будто от удара – снова ощутил это, и ощущение оказалось не из приятных. Целый поток образов, эмоций, импульсов, обрушившийся на его сознание. Вспышка выстрела в тишине заводи. Дикая паника. Острая, жгучая боль. Беспомощность тяжелого тела на мелководье. И.… леденящий ужас перед чем-то темным, зловещим, что пришло в сельву вместе с людьми – заросшими оборванцами, увешанными железом. Нет, людей оно – она? – не боялась. Но за ними стояли иные – твари с холодными глазами и черными арбалетами. «Альвы», – понял Нефедов. Они охотились за ней. За ее знанием. За ее связью с тем, что было в этих джунглях ДО. Это черные оставили ее беспомощно лежать на берегу, собираясь вернуться и не спеша выпотрошить – сначала знания, а потом и саму. «Забери! Спаси!» – опять не слова, а будто дымные образы, подсвеченные кровавым.

– Быстро! – голос старшины подстегнул Охотников. – Конюхов, Кузнецов – аккуратно. Перевязать, шустрее. Ничего не вкалывать! Непонятно, как она или оно на это отреагирует. Придется так. Файзулла!

– Я, командир, – отозвался боец, перекатив во рту мундштук трубки.

– Ящик нужно спроворить, вроде ванны, с ручками для переноски. Глиной изнутри обмазать, налить воды отсюда. Заберем, а там, если выживет – видно будет.

– Яхши, – без удивления отозвался татарин, тут же закрутил головой, прикидывая, где ловчее раздобыть все нужное.

– С собой понесем? – Конюхов озадаченно поглядел на командира.

– Надо, – коротко бросил в ответ Степан, глядя, как бойцы в четыре руки, быстро, но аккуратно и бережно бинтуют русалку. Существо не сопротивлялось, голова безвольно перекатывалась по песку, глаза были полузакрыты, и Нефедов почувствовал, что мысленное давление прекратилось. «Сознание, что ли, потеряла?»

За левым плечом послышался характерный кашель. Британский. Аристократический. И захочешь, да не повторишь. Нефедов не повернул головы, только улыбнулся – одними губами, и веселости в этой улыбке было не больше, чем у резиновой маски.

– Я вас внимательно слушаю… коллега, – сказал он по-английски. Джеймс Баунт невольно поморщился, он никак не мог к этому привыкнуть. Нефедов говорил без запинок и чисто, так что, если не видеть его типично славянскую внешность, то старшину легко можно было принять за уроженца… вот только уроженца чего? При первой встрече он продемонстрировал оксфордский выговор, который больше подошел бы кому-нибудь из членов королевской семьи. Зато сейчас командир Охотников говорил, чуть гнусавя, как типичный ливерпульский «скауз».

Баунт подошел ближе. Его лицо сохраняло выражение чуть отстраненной вежливости, но черные глаза лихорадочно блестели, похожие на два осколка обсидиана.

– Старшина, – голос Дервиша звучал вежливо, но настойчиво, Нефедова он назвал привычным для британцев званием – «мастер-сержант». – Это... существо. Оно ведь явно не от мира сего. Чужое, может представлять большую опасность. Мы не